Дверь комнаты свиданий отворилась, и Чан Ду Сик с лоснящейся рожей тяжело прошагал к столу и опустился на стул.
— У вас ведь дел невпроворот с подготовкой к «выпускному», с чего вдруг наш дорогой адвокат Ким решил почтить меня визитом в такой день?
Адвокат Ким Нам Ён, приставленный компанией «Хынвон констракшн» подчищать хвосты и убирать мусор за Чан Ду Сиком, с каменным лицом молча смотрел на него. В его тяжёлом взгляде читался немой вопрос: «Вы действительно намерены довести задуманное до конца?»
— Или всё уже устроено настолько безупречно, что и беспокоиться не о чем? Цветы для выпускника закажите самые пышные и дорогие.
Убедившись в несгибаемом упрямстве Чан Ду Сика, Ким Нам Ён достал из портфеля папку. Стоявший у стены надзиратель подозрительно покосился на них.
В бумагах, словно программа обычного выпускного, коротко излагались условные слова.
— Вот распорядок выпускного. Действительно придерживаться этого плана?
Сколько бы юрист ни твердил, что это чистое безумие, ответ всегда оставался прежним:
— Такой образованный господин, а соображаете со скрипом. Или старания не хватает?
Кому придёт в голову, что средь бела дня на глазах у сотен свидетелей прямо у входа в прокуратуру провернут заказное нападение? Всё спишут на психа-одиночку или акт отчаяния доведённого до ручки неудачника.
— Ну чего вы скисли, а? Улыбнитесь, адвокат Ким! Это же выпускной! Какое торжество! Выпуск из этой бренной жизни.
Зловещий хохот гулким эхом прокатился по тесной комнате для свиданий.
— Господин председатель повторно выразил крайнюю обеспокоенность…
— Адвокат Ким. Если я обращаюсь к тебе по-человечески из-за твоего диплома да потому, что ты перекладываешь бумажки председателя, ты всерьёз решил, будто мы ровня? Слишком наивно на жизнь смотришь.
— Сядьте на место.
Чан Ду Сик с такой яростью вцепился в края стола, будто собирался швырнуть его в стену, и надзиратель прикрикнул строгим голосом.
— Пока ты в дорогом костюмчике чинно вышагивал за председателем, всю вонючую грязь за вами подчищал я! И какая к чёрту «обеспокоенность»? Я сказал — сделаю, блядь!
Хотя Ким Нам Ён в точности передал волю босса, Чан Ду Сик и ухом не повёл. Делать нечего: адвокат молча убрал бумаги обратно в портфель.
— Мне осточертело здесь гнить со скуки, я на свои кровные заказываю музыку — и кто-то смеет мне указывать? Мне?!
— Я сказал: сядьте.
Сверкнув мутными, налитыми кровью белками, бандит тяжело плюхнулся на стул.
— Ты сам со дна поднялся, прекрасно знаешь: когда человек только садится и когда отсидит — это два разных человека. Заходя сюда, я собирался взять всё на себя. Но стоило мне оказаться за решёткой, как их речи изменились! Вместо обещанного месяца мне шьют десятку, а аппетиты со ста миллионов подскочили до десяти миллиардов!
— Господин Чан Ду Сик.
Помня о присутствии надзирателя, адвокат резко оборвал разошедшегося бандита.
— Им бы лучше побеспокоиться о том, что ещё сорвётся с моего языка в этих стенах. Уважаемый председатель у нас ведь фигура важная, занятая. Слышал, у него скоро свадьба младшего сынка? Семья невесты из политической элиты, так что придётся влиятельным сватьям поднапрячься. А то ведь у меня аппетит капризный, тюремная баланда совсем не лезет в горло.
— Юн Гон-оппа, я сейчас…
Су Хён хотела признаться, что стоит прямо перед входом в его ведомство, но вовремя прикусила язык: ей хотелось устроить сюрприз. Хотя известие о ребёнке обрадует его несравнимо больше.
Какое у него будет лицо? Слёз от умиления, как у неё, он точно лить не станет. Зная его невозмутимый нрав, он скорее всего бесстрастно взглянет на снимок УЗИ и отчеканит: «Разве это можно назвать человеком? Пока что просто скопление клеток».
Но папа всё равно тебя безумно любит, так что не обижайся, кроха. У него просто такой характер.
Может, выпалить прямо сейчас? Подождать-то оставалось всего ничего, но язык просто чесался от распиравшего секрета.
Мысли Су Хён неслись по волнам радостных фантазий, и она даже забыла, что сама начала разговор и держит телефон у уха.
Она тихонько прыснула.
— Что «сейчас»?
Скажи я, что стою на улице — сразу начнёт ворчать. Лучше дождаться, появиться перед ним и огорошить счастливой вестью прежде, чем он успеет сделать выговор.
— Я тут слепила снеговиков… Целая семья из троих, вместе с малышом. Они такие славные, я хотела показать их вам самому первому.
В обычный день Су Хён не стала бы отвлекать мужа подобными пустяками: он и без того экономил каждую секунду, жертвуя сном и обедом.
Но словно предчувствуя надвигающуюся тьму, сегодня ей было жизненно необходимо произнести вслух слово «семья». Словно не скажи она это сейчас — всё растает без следа, подобно первому снегу.
— Вот как? Если маленький снеговик похож на тебя, он наверняка очень милый.
Добившись похвалы, Су Хён гордо расправила плечи.
— А я бы хотела, чтобы наш малыш был больше похож на вас, чем на меня.
— Это заявление угрожает миру и спокойствию в нашей семье.
Су Хён тихо рассмеялась и добавила полушёпотом:
— Но вы ведь всё равно будете любить его? Это же наш малыш.
— Я подумаю.
И во всём, что касалось жены, от него невозможно было дождаться простого ответа.
— Спускайтесь скорее. Я жду.
Завершив звонок, Су Хён направилась к главным воротам прокуратуры.
А вдруг здесь несколько выходов и мы разминёмся? Может, лучше подождать в вестибюле у приёмной?
Она оглянулась на широкую восьмиполосную магистраль, по которой с шумом неслись потоки машин, и повернула обратно.
В воздухе висело необъяснимое, зловещее напряжение — словно на съёмочной площадке перед съёмкой кровавой сцены, где каждый шаг уже отрепетирован до мелочей.
По спине пробежал неприятный холодок, и Су Хён нарочно ободряюще улыбнулась:
— Подождём папу внутри, с мамой.
Едва она шагнула в сторону ограды комплекса, как раздался оглушительный рев клаксона: тяжёлый обшарпанный грузовик на бешеной скорости вылетел поперёк дороги.
Оглушённая диким воем, Су Хён застыла на месте. Она даже не успела сообразить, что многотонная махина несётся прямо на неё — всё произошло в доли секунды.
Мир перед глазами мгновенно замер. Пронзительно-синее небо остекленело, а ласковое зимнее солнце разом утратило всё своё тепло.
Среди безмолвия и наползающего мрака, стёршего всё вокруг, до угасающего сознания Су Хён донёсся долгожданный голос:
— Су Хён! Хан Су Хён!
Прежде чем она успела отозваться, страшный сокрушительный удар подбросил её тело высоко в воздух и с силой швырнул на асфальт.
Даже в это краткое мгновение Су Хён изо всех сил пыталась удержать тяжелеющие веки, чтобы не потерять из виду лицо Юн Гона.
Юн Гон… наш малыш… Что теперь будет? С чего всё пошло не так? Надо было послушаться мужа. Надо было остаться дома и ждать его там.
Нет, вообще не следовало торопиться со свадьбой. Даже не будучи мужем и женой, мы ведь были так счастливы.
Чувствовал ли он то же самое? Были ли для него эти дни такими же упоительными? Сгорало ли его сердце от желания любить ещё сильнее?
Перед глазами всё вспыхивало белым огнём и проваливалось в чёрную бездну. Су Хён отчаянно цеплялась за угасающее сознание, но тело, судорожно ловившее воздух, постепенно затихало.
— Су Хён!
Искажённый шум и людские крики смешались. К счастью или на беду, в этой сумятице она увидела бегущего к ней Юн Гона.
Всё будет хорошо… Ведь Юн Гон уже рядом. С нами ничего не случится. Если станет ругать, почему я приехала — попрошу прощения, признаю вину. Он поворчит для виду, как всегда, и простит меня.
Но почему руки и ноги словно скованы железом, ни пошевелиться? И бок так ноет при каждом выдохе…
Из бледного тела хлестала алая кровь. Юн Гон рывком прижал к себе остывшую Су Хён, и страшный след впитался в него.
Сквозь едкий чад и затхлую пыль, трепеща, опустился чёрный снимок УЗИ — на тело Су Хён, обеими руками обнимавшей живот.
Под безнадёжно оседающим криком отчаяния угас и стук двух сердец, ещё недавно бившихся так бодро.
