Контент удален!

В баре не продают выпивку?! Что это за дикая нелепица — всё равно что в аптеке отказались бы продавать лекарства! Всего пять минут назад сам же велел спокойно выбирать!

С озадаченным видом Су Хён принялась дотошно изучать меню — точно учёный, углубившийся в чтение научной диссертации.

— И коктейли тоже нельзя?

— Прошу прощения.

Это было слишком странно. Тем более что на всех остальных столиках батареями высились бутылки — от якобы отсутствующего элитного виски до простого пива.

Может, он думает, что у меня денег нет, и потому не наливает?

— Но вон тому столику только что принесли выпивку!

Словно в насмешку над ней, прямо мимо проплыли три разноцветных, сияющих бокала с коктейлями и опустились на столик гостей, зашедших почти одновременно с Су Хён.

— Те напитки были заказаны по брони.

Где это видано?! А мне что пить?! Су Хён уже открыла рот, чтобы возмутиться, но сдержалась. В постах Чжэ Хёна ни о каких бронях на алкоголь не упоминалось.

Свет клином сошёлся на этой забегаловке? Пойду в другое место.

Она уже собиралась подняться, когда мужчина снова подошёл с увесистым подносом в руках.

— Очень жаль, честное слово, у нас такого ещё никогда не бывало. В качестве извинения позвольте угостить вас фирменными закусками от заведения.

— Не нужно. Я пойду.

— Мы не можем отпустить вас так, нам безумно неловко!

Раз так неловко, надо было заранее запасаться выпивкой! Ей казалось, что сегодня всё идёт как по маслу, а в итоге на самом главном — на алкоголе — всё накрылось медным тазом.

Су Хён втайне рассчитывала сегодня набраться храбрости под градусом и закатить Юн Гону скандал. Она прекрасно помнила, как снисходителен бывал Юн Гон к мертвецки пьяному Чжэ Хёну.

Она уже твёрдо решила уйти в другой бар, но знакомый, упоительно аппетитный аромат пригвоздил её к месту.

Мужчина расставил на столе любимые лакомства Су Хён, словно соревновался на конкурсе: токпокки в нежном соусе «розе», сушёный судак под расплавленным сыром и даже хрустящий сухой рамён, посыпанный приправой и слегка прогретый в микроволновке.

Щедрость угощения была столь чрезмерной, что недавнее возмущение показалось даже неловким. Казалось бы, встань и уйди…

— Ещё раз простите! Угощайтесь, и если понравится — оставьте, пожалуйста, хороший отзыв.

Волей-неволей Су Хён снова опустилась на стул и принялась уплетать блюда, идеально попадавшие в её вкус. И всё же настороженно оглядывалась по сторонам.

Могли бы тогда сразу повесить табличку, что выпивка — строго по предварительной брони.

Она уже решила, что на этом её сегодняшнее везение закончилось. Ровно до тех пор, пока мужчина не принёс соевое молоко со вкусом зелёного чая.

Это дело рук Чха Юн Гона.

Су Хён не могла постичь, как именно и каким образом он это провернул, но об этом пристрастии знали лишь они двое: Юн Гон и она сама.

Су Хён окинула зал цепким взглядом. Знакомых лиц не было, никого похожего на людей со страницы Чжэ Хёна тоже. Неужели он следил за мной?

Всё это было непостижимо странно. Он словно заранее знал, что сегодня в этот час она заявится именно сюда! Как такое возможно?!

Насколько Юн Гон до мельчайших крупиц, досконально знал её, настолько же Су Хён жаждала понять его самого, но была не в силах — и это сводило с ума.

Полениться ответить даже на одно короткое сообщение, но при этом на расстоянии проконтролировать, чтобы она поздним вечером не смогла выпить в одиночестве в баре…

Заботиться о ней с таким трепетом — и всё равно отталкивать? Неужели он её не любит? Разве может мужчина, которому ты безразлична, провести с тобой такую ночь? Это же бред.

Су Хён чувствовала себя утопающей в бездонной, вязкой трясине.

Конечно, на душе у Юн Гона тоже могло твориться смятение. Но столь безжалостно обрубать все концы было совершенно не в духе того Чха Юн Гона, которого она знала.

Почему? В чём причина?

Су Хён отчаянно хотела разгадать его истинные намерения.

Если она противна ему как женщина — она больше ни на миг не станет унижаться и навязываться.

Но если кроется другая причина, которую он объяснит, которую можно понять и принять, — тогда она смиренно отступит.

Выйдя из бара, Су Хён поймала такси и сошла у въезда в свой район. Всю дорогу она то и дело оглядывалась и всматривалась в соседние полосы, но никакой слежки не заметила.

Я ошиблась? Каждое событие по отдельности могло быть случайностью, но не вся эта цепочка подряд.

Су Хён направилась в круглосуточный магазин у дома. Купила бутылку соджу и пачку сигарет.

Самый быстрый и верный способ превратить сомнения в уверенность.

Выйдя из магазина, Су Хён опустилась на пластиковый стул под зонтом у входа и достала бутылку из пакета.

С сухим треском свернула металлическую пробку. Осторожно приложилась к горлышку, но, разумеется, ничего не произошло: никто из продавцов не выскочил на улицу и не вырвал бутылку у неё из рук.

— Ну вот… Никакого эффекта.

И это разочаровало её ничуть не меньше.

Значит, Юн Гон не чувствует того же… Значит, всё это было лишь чередой случайных совпадений.

Да и плевать, какая теперь разница.

Запрокинув бутылку, Су Хён жадно сделала несколько крупных глотков — и с отвращением выплюнула всё на асфальт.

— Фу, какая гадость… Горько-то как!

Шумно выдохнув обжигающий пары спирта воздух, Су Хён с упрямой решимостью довести задуманное до конца снова впилась губами в горлышко.

Она глотала через силу, пока в висках не зазвенело натянутой струной, а перед глазами не заплясали разноцветные искры.

— Значит, показалось… Ну и смех. Никакой Чха Юн Гон обо мне не заботился. Хан Су Хён, какая же ты жалкая! Смени имя на Хан Сим Хэ — Хан-Безнадёжная! Раскатала губу, кино себе напридумывала…

Су Хён взболтнула ополовиненную бутылку. Ей казалось, что она выпила целое море, а там плескалась ещё добрая половина.

— Ик… Гадость. Фу-ух.

Тяжело выдохнув хмельной жар, она откинула голову на спинку пластикового стула.

— Ой, как голова кружится…

В чёрном бархате неба мерцали россыпи звёзд. Или не звёзд? Может, это просто дрожали её собственные невыплаканные слёзы.

Кружащийся перед глазами мир казался пустым, и оказаться в нём совершенно одной было жутковато, но приятная хмельная истома приносила странное облегчение.

Су Хён медленно моргала слипающимися, налившимися свинцом веками.

— Негодяй. Скотина. Подонок. Извращенец. Бессердечный урод. Ты настоящий дьявол.

В её бранных словах сквозила не столько злость, сколько горькие детские слёзы и щемящая, разрывающая сердце тоска. Поглядев в ночную высь, Су Хён вдруг глухо и безумно рассмеялась.

Она была смешна и нелепа сама себе. Посмотри кто со стороны — решил бы, что перед ним трагедия великой любви, разбитой жестокой судьбой.

А ведь на самом деле ничего подобного: глупая девчонка любила в одиночку, получила смачный пинок под зад и теперь страдает ерундой. И не липнет она к Юн Гону, точно жалкий сталкер, вовсе не из гордости, а лишь из панического страха растерять те последние крохи душевного тепла, что ещё связывали их.

Су Хён пошарила рукой по пластиковому столу, пытаясь нащупать бутылку. Не найдя её, она раздражённо вскинула голову.

— Что за?..

Высокая тёмная фигура невозмутимо выливала её соджу прямо на тротуар.

— Это моя выпивка! Отдай!

С глухим стуком чёрный столб опустил пустую бутылку на стол с такой яростью, словно готов был разнести пластик в щепы. Почувствовав леденящую угрозу, хмельная Су Хён мгновенно подобралась.

— И что мне прикажешь с тобой делать?..

Хлопая пьяными сонными глазами, Су Хён задрала голову к стоящему над ней чёрному столбу. Кто бы это ни был, ростом он не уступал Чха Юн Гону.

— Не улыбайся.

— Я… я не улыбалась.

Впрочем, поручиться за себя она не могла: вполне возможно, что и улыбалась. Ведь стоило ей подумать о Юн Гоне, как губы сами растягивались в улыбке.

Что я могу поделать, если дофамин бурлит в крови помимо моей воли?

— Су Хён.

Юн Гон тихо коснулся ладонью щеки пьяно лыбящейся Су Хён.

— Похож на одного человека.

— На кого?

Тяжело и прерывисто вздохнув, Юн Гон поднял Су Хён на ноги. Но стоять сама она была совершенно не в состоянии.

— Есть тут один несносный тип. Но почему вы так на него похожи? Бесит.

— Хочешь ударить его?

Су Хён хихикнула и замотала головой: Разве я смогу?

Юн Гон подхватил покачнувшуюся Су Хён на руки. Оторвавшись от земли, она инстинктивно вцепилась ему в шею и прошептала на ухо:

— Юн Гон-оппа… Не бросайте меня. Я виновата. Я буду любить вас… совсем чуть-чуть.