[Юн Гон-оппа. Меня выписали из больницы. Теперь я хорошо ем! И даже немного поправилась.]
Дрожащими пальцами Су Хён стёрла набранное сообщение.
[Ты же обещал угостить меня выпивкой в прошлый раз. Когда сдержишь слово?]
— Слишком нагло звучит? Удалить.
Су Хён нервно покусала ноготь на большом пальце и положила телефон на стол. Затем уткнулась лицом в скрещённые руки.
Неужели мы так и разойдёмся навсегда? Нет, ни за что. Должен быть способ вернуть всё как было.
— Ну и что это за способ такой?.. — сдавленно пробормотала Су Хён с ноткой обречённости.
Единственной спасительной соломинкой, за которую она упрямо цеплялась, оставалось то, что Юн Гон не отказался быть шафером даже после того, как узнал, что подружкой невесты вместо Сын А станет она.
— Смешно. Странный он всё-таки тип. Моё признание, созревавшее десять лет, отверг за одну минуту, а тут…
Если бы она прижала Чжэ Хёна, то смогла бы увидеться с Юн Гоном хоть завтра под предлогом обсуждения свадьбы. Но теперь ей хотелось сблизиться с ним собственными силами, без этих дешёвых уловок. Только так она могла хоть немного выйти из тени матери и брата.
Ведь она полюбила его вовсе не потому, что он чей-то сын или чей-то друг. Женщина Хан Су Хён отдала своё сердце мужчине Чха Юн Гону.
— Бессердечный Чха Юн Гон. Паршивец. Ни капли жалости нет. Как можно быть таким?
Тоскливо глядя на экран смартфона, Су Хён внезапно увидела уведомление об отправке сообщения и в ужасе подскочила.
— А?.. Что? Нет, почему оно… О боже!
[В прошлый раз ты обещал угостить меня вы]
— А-а-а! Я сошла с ума, что же делать!
Су Хён захотелось со всего маху расшибить лоб об стол и отключиться — если бы только это было возможно.
— Нет. Пожалуйста…
Она в панике затыкала пальцами по экрану, но это была не электронная почта — функции отзыва уже отправленного СМС не существовало в природе.
И надо же было случайно нажать отправку на недостёртом черновике! Лучше бы отправила первое сообщение с новостями о самочувствии.
Ну почему перед Юн Гоном она вечно выглядит такой растяпой? Неудивительно, что он ни во что её не ставит.
Деваться было некуда, и Су Хён торопливо настрочила объяснение. Выручало одно: фраза была написана слишком уж запросто, совсем не так, как она обычно ему писала.
[Прости, это сообщение было для подруги, отправила тебе по ошибке. Не обращай внимания.]
Сама написала «не обращай внимания», но в глубине души истово молилась об ответе. Ведь после такого вежливый человек хотя бы коротко черкнёт: «Понятно».
Однако Су Хён прождала полдня, не отводя глаз от телефона, но ответ от Юн Гона так и не пришёл.
Когда лекция закончилась, На Ён собрала вещи в сумку и легонько пихнула Су Хён в плечо.
— Ты чего? Не спала, что ли?
— А? Да нет.
Смутившись, Су Хён оглядела выходящих из аудитории студентов и убрала в рюкзак планшет, который за всю пару даже не включила.
— Что с тобой в последнее время? Ходишь, словно у тебя пары винтиков в голове не хватает.
— Разве?
Сегодня утром мама сказала мне то же самое. Интересно, сколько вообще винтиков должно быть закручено у нормальных людей?
— Ты не конспектировала и всю пару сидела неподвижно, я подумала: «Ничего себе, наша отличница Хан Су Хён решила вздремнуть на лекции!» Пошли скорее в «Чиаджон» за йогуртом! На этот раз возьму топпингом только соты с мёдом и бананы. В прошлый раз кубики сыра были слишком тяжёлыми. А ты что будешь, Су?
— Этот твой «Чиаджон»…
На Ён с недовольством покосилась на подругу, которая сегодня еле шевелилась.
— Су! Ты сегодня совсем не в себе. Что стряслось? Выкладывай всё старшей онни.
Су Хён с непривычно серьёзным видом замялась, подбирая слова. О таких вещах стоило спросить признанного эксперта в делах сердечных.
— На Ён, у меня к тебе вопрос. Я уже всю голову сломала, но так ничего и не поняла.
Ой. Неужели я уже спалилась? На Ён виновато вздрогнула и, приобняв подругу за плечи, нарочито беспечно затараторила:
— Какая же ты глазастая! Ладно, признаюсь! Купон в «Чиаджон» мне дал Кан И Джун, чтобы мы сходили вдвоём с тобой. Но он ничего такого не имел в виду, честно! Ему самому подарили, а срок действия заканчивается, вот он и отдал, чтобы не пропал. Ты ведь обожаешь этот йогурт.
Но в голове Су Хён царила лишь одна-единственная мысль, и для Кан И Джуна, недавно перешагнувшего черту дружбы, там попросту не оставалось места.
— Су! Ну не дуйся ты так, пошли вкусно поедим. Десерт ни в чём не виноват! Он ведь дорогущий, сами мы его редко себе позволяем.
— Да я не об этом… Послушай.
Чу На Ён была её лучшей подругой, с которой они делились абсолютно всем, но Су Хён запнулась.
Не потому, что ей было стыдно за отвергнутое Юн Гоном признание. Больше всего она боялась подтверждения страшной догадки: вдруг Юн Гон стал столь жестоким именно по той причине, о которой она с ужасом думала?
Если он устал от неё и охладел из-за её надоедливости — что тогда делать? От этой мысли опускались руки. Ведь способа вернуть всё назад она не знала.
— Как это «не об этом»? Будто я тебя не знаю! Ты после той посиделки над курсовым шарахаешься от И Джуна как от огня, а когда оказываешься рядом — в упор его не замечаешь и держишь за пустое место. Я заступаюсь не потому, что он подкинул нам купон, просто ты перегибаешь палку! Разве он заслужил такое отношение? Мы ведь сто лет его знаем, неужели признаться в чувствах — это такое преступление? Сердцу же не прикажешь. Он же не связывал тебя и не заставлял силой с ним встречаться. Вечно ты всё усложняешь, Хан Су Хён.
Слушая её упрёки, Су Хён ощутила горечь: эта отповедь словно зеркалом отразилась на ней самой. Не это ли называют товарищами по несчастью?
Прежде она не задумывалась об этом, но слова На Ён показали: её положение мало чем отличалось от ситуации И Джуна.
И то, что не выдержав бремени долго копившихся чувств, она выпалила признание на одном дыхании, и то, что в искренней любви не было никакого злого умысла.
Получается, Юн Гон относился к ней точно так же, как она сама сейчас отталкивала И Джуна? Чувствовал неловкость, тяготился её вниманием… И был совершенно равнодушен к тому, вернутся ли их прежние отношения или исчезнут навсегда.
Но в больничной палате Юн Гон выглядел скорее не смущённым, а откровенно раздражённым. Словно находиться с ней в одном помещении вызывало у него непреодолимое отвращение. По одному его ледяному взгляду Су Хён безошибочно поняла это.
И это казалось необъяснимым. С чего вдруг он стал вести себя так? Неужели только из-за признания? Из-за того, что она набрала его посреди завала на работе и потребовала встречи?
Прежде Су Хён вытворяла вещи и похуже. И тогда Юн Гон терпеливо сносил любые её капризы. Доходило до того, что Чжэ Хён ворчал: «Если она совсем отобьётся от рук — сам будешь виноват».
— Разве Кан И Джун плох? Красивый, лёгкий на подъём, со вкусом одевается. Ты видела, на какой тачке он рассекает? Говорят, у него семья баснословно богатая. Признайся он мне — я бы с первого же дня в него вцепилась обеими руками и всеми фибрами души охмуряла!
Пока они шли через университетский кампус, На Ён без умолку расхваливала И Джуна. Впрочем, ни единое слово так и не зацепило сознание Су Хён.
Это было эгоистично с её стороны, но Су Хён захотелось подсмотреть, как поведёт себя отвергнутый И Джун, чтобы перенять его тактику. Всё-таки он тоже был мужчиной и наверняка понимал в этих делах куда больше неё.
На самом деле больше всего на свете Су Хён хотелось вернуть их прежнюю близость: когда можно было запросто написать в любое время, встретиться поужинать, как друг старшего брата и сестрёнка.
Ходить вместе на дорогие спектакли и шумные кинопремьеры; а когда Су Хён поддавалась хандре от смены времён года и щебетала, где открылось красивое место или подают вкусную еду, он охотно выкраивал время и возил её туда. Он был ей ближе родного брата, роднее близкого друга — дистанция, находившаяся прямо на грани дружбы и любви.
Для Су Хён Юн Гон всегда был драгоценным человеком, переросшим рамки друга или родственника. Тем, без кого становилось трудно дышать, важнейшей частью её жизни.
Но после того как ей в лицо бросили, что её звонки осточертели, Хан Су Хён не хватало наглости сделать вид, будто ничего не произошло, и набрать его номер снова.
Да и подкупать десертными купонами коллег или друзей Юн Гона, как поступал И Джун, она тоже не могла.
К тому же её положение было в сто раз хуже, чем у И Джуна. Он хотя бы не морил себя голодом и не попадал на больничную койку. И не заставлял занятого человека срываться на край города ради чужих капризов.
С момента выписки прошёл уже целый месяц, но чем больше она прокручивала всё в голове, тем горше становилось на душе: масштаб собственной ошибки вырисовывался всё отчётливее.
— На Ён. Может, позовём И Джуна с нами?
От столь неожиданного предложения взгляд На Ён мгновенно наполнился острым подозрением.
