Мягкий, невесомый, словно поступь бабочки, солнечный свет рассёк густой мрак комнаты отдыха дежурного следователя.
В самом глухом углу, бесконечно далёком от дневной суеты, Юн Гон неподвижно лежал на диване, прикрыв глаза предплечьем. Словно остывший труп.
Если бы не сквозняк из приоткрытой на ладонь форточки, шевеливший пряди его волос, и не едва заметные вздохи широкой груди, трудно было бы поверить, что в этой комнате находится живой человек.
Сквозь замогильную тишину, в которой не угадывалось ни признака жизни, на столе зажужжал телефон.
Слабо выдохнув, Юн Гон медленно открыл глаза. Бессмысленным взглядом уставившись в серый потолок, он с усилием сел.
Видно, вчера он совсем потерял голову от усталости, раз отключился в дежурке, куда забегал поспать разве что в годы стажировки.
Сколько суток он провёл без сна? Он попытался сосчитать дни, но бросил эту затею.
И сегодня я снова жив… Только я один. Похоронил жену — и какое право имею дышать? В мире, где больше нет Хан Су Хён, нет ни цели, ни смысла.
Самые простые движения — есть, спать, открывать глаза, дышать — давались с невыносимой душевной и физической мукой.
Словно желая доказать самому себе, что он ещё существует в этом опустевшем мире, Юн Гон потянулся левой рукой к надрывающемуся аппарату — и замер.
«Ой, попался! А почему на тебе нет обручального кольца? Притворяешься на людях холостяком? Попробуй только пойти на свидание с другой! Я отрежу твой перчик, так и знай!»
На безымянном пальце не было кольца.
Вспомнив нелепую угрозу Су Хён, Юн Гон горько усмехнулся.
С того дня он ведь ни разу его не снимал… Или снимал? Кто знает. Может, кольцо показалось обузой, а может, в приступе ненависти к институту брака или карая себя за то, что оставил Су Хён одну, он сам сорвал его и выбросил.
Теперь он ни в чём не был уверен. Он даже не помнил, как жил до того, как они поженились.
Ему оставалось лишь плыть по течению времени, которое утекало само по себе. Терпеть, пока не придёт час снова воссоединиться с Су Хён, исполняя оставшийся долг на этой земле. Долг человека, который вынужден жить лишь ради того, чтобы умереть.
Равнодушно посмотрев на экран, он наконец взял телефон, но вызов оборвался прямо в его ладони.
[15:33]
При виде цифр на дисплее окаменевшее сердце Юн Гона болезненно дрогнуло.
У каждого в памяти есть роковые цифры, выжженные намертво. Для Юн Гона таким числом было 15:33.
Один из дней три года назад. Проработав без сна несколько суток подряд, он точно так же проснулся в комнате отдыха дежурного. Обиженный, всхлипывающий голос Су Хён до сих пор отчётливо звучал в ушах:
— То, что я сейчас скажу — это признание, предложение руки и сердца, предупреждение… и моё предсмертное завещание! Если ты сегодня же не придёшь ко мне, я выдерну капельницу с физраствором и питанием! Я правда умру с голоду, бессердечный ты гад! Хнык… Ты думаешь, у меня гордости нет? Думаешь, мне не больно? Но что мне делать, если ты мне так дорог?! У меня ведь никого, кроме тебя, нет… ы-ы-ы… Сволочь!
— Ха-а…
Юн Гон ежесекундно перебирал в памяти часы, проведённые с ней, и казнил себя за каждый миг, когда не был рядом. И за то, что слишком поздно осознал глубину собственных чувств.
Сердце, которому он желал лишь остановиться навеки, сегодня щемило с особой болью. Поморщившись от этой неуместной пульсации, Юн Гон машинально повертел телефон в пальцах — и замер.
[Пропущенные вызовы (2): Сестра друга]
До того как они стали парой, Су Хён была для него просто «сестрой друга». Лишь после начала отношений имя «Хан Су Хён» прочно вплелось во все сферы его жизни.
Я ещё не проснулся? Или рассудком тронулся? Чья-то злая шутка? Этот номер не может принадлежать Хан Су Хён.
Галлюцинация? Сон наяву? Обстановка вокруг с пугающей настойчивостью воссоздавала события трёхлетней давности, и это злило. В мире без Су Хён его словно заперли в раю её воспоминаний, изощрённо пытая каждым мгновением.
Тяжело вздохнув, он коснулся экрана, и в эту секунду аппарат снова задрожал от входящего звонка. Юн Гон принял вызов сухим, отрешённым голосом:
— Слушаю. Чха Юн Гон.
— Ну и бессовестный! Соизволил ответить аж с третьего раза! Какая великая честь, я прямо польщена!
В ушах Юн Гона гулко, набатом заколотилось сердце. Этот голос он не спутал бы ни с одним другим.
— Ты… ты… Су Хён?! Хан Су Хён!
— Прости, что снова звоню, хоть ты и говорил, что тебе тошно слышать моё имя! Но не смей орать на меня! Я больше никогда не стану звонить первой! То, что я сейчас говорю — это признание, предложение и последнее предупреждение! Сегодня я откажусь от капельниц с питанием! Доктор сказал, без них мне станет совсем плохо! И во всём виноват только ты, хнык…
— Какого… блядь.
Юн Гон рывком вскочил с дивана, метнулся к настенному календарю, пролистал страницы и в оцепенении сжал кулаки. Затем распахнул створку окна настежь.
В день аварии она слепила снеговиков. Значит, сейчас должна быть зима…
Но за окном простиралась вовсе не промозглая ледяная стужа: навстречу ему дышал ласковый, напоенный солнцем весенний полдень, усыпанный кружащимися в воздухе нежными лепестками цветов.
Чей это злой умысел или какое чудо сотворило невозможное, он не знал, но этот дрожащий, наивный голосок, признающийся ему в любви — это был голос Су Хён ровно три года назад!
— Негодяй! Я из-за тебя на тот свет отправлюсь! Ты обязан ответить за меня, сволочь!
— Хан Су Хён. Где ты сейчас?
Впрочем, он и без ответа прекрасно знал, где она: в больнице, куда она попала после трёхдневной голодовки, когда глупая девчонка пыталась привлечь его внимание и упала в голодный обморок.
Схватив пиджак, Юн Гон кубарем вылетел из комнаты отдыха.
— Доченька, перестань реветь. Если морить себя голодом и довести до истощения, станешь дурнушкой! Думаешь, Юн Гону понравится твоя исхудавшая мордашка?
Су Хён шумно высморкалась в платок до пунцового кончика носа и наконец перестала всхлипывать. Ын Сон с укоризной покачала головой:
— Стоит заговорить о Юн Гоне — и слёзы градом. До того он тебе дорог?
Смутившись, Су Хён виновато кивнула и уставилась на иглу капельницы в своей тонкой руке.
— С ума сойти с вами! И чего этот Чха Юн Гон изводит мою драгоценную дочку? Довёл до того, что кусок в горло не лезет!
— Юн Гон-оппа тут ни при чём, это я сама не ем!
— Ц-ц-ц… Получила от ворот поворот, а сама всё заступаешься за него! Где твоя гордость?
— Юн Гон-оппа и есть моя гордость! И почему ты вечно называешь его «этот»?
— Ишь ты! А кто минуту назад по телефону крыл его негодяем и сволочью?
Шмыгавшая носом Су Хён округлила глаза и замерла с открытым ртом. Мама ведь просто дразнит её, правда?
— Н-неужели… Неужели я правда так грязно ругалась на Юн Гона-оппу? Не может быть!
— Ещё как может! Оказывается, моя пай-девочка умеет ругаться как сапожник. Я прямо душой отмякла: теперь знаю, что моя тихоня Су Хён нигде не пропадёт и никому спуску не даст.
— Нет, не может быть! Ну зачем, зачем я так сказала? С ума сошла!
— Вот поэтому и надо нормально кушать. Мозги работают, только когда в организме есть углеводы.
Сейчас дело было вовсе не в еде, а в чудовищных ругательствах! В ужасе Су Хён схватилась за голову слабыми пальцами.
Услышав от мамы, что к свадьбе родного брата Чжэ Хёна под шумок подыскивают невесту и для Юн Гона, Су Хён несколько дней мучилась и не находила себе места, пока не набралась храбрости и не призналась во всём.
Она не могла вечно молча лелеять свою тайну и позволить другой женщине увести Юн Гона.
Но десятилетняя безответная любовь наивной девчонки разбилась в прах: Юн Гон не колебался ни единой секунды.
«Каждому возрасту своё время и свои заботы. Ты ещё студентка. Не трать драгоценные годы и пыл на меня, займись лучше учёбой».
Он с неизменной ласковой улыбкой отверг её признание, облекая отказ в форму отеческого наставления. И в тот миг Су Хён так возненавидела Юн Гона, что была готова со всей силы влепить кулаком по его идеальному лицу.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/rasstatsya-s-zhenoy-649db9
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
