Контент удален!

Конечно, Су Хён знала, что между Юн Гоном и Сын А нет никакого романтического интереса. Чжэ Хён и сам не раз это подтверждал: мол, они не столько мужчина и женщина, сколько боевые товарищи, спаянные фронтовым братством.

И даже если запереть Юн Гона голым в одной комнате с кем-нибудь, то с Хан Чжэ Хёном что-нибудь случилось бы скорее, чем с Сын А. Они скорее воспринимали друг друга высококлассными умными машинами, отлично справляющимися с работой.

И всё же, зная это, Су Хён хотела услышать подтверждение из уст самого Юн Гона. Убедиться, что кроме неё для него не существует других женщин.

Длинный толстый палец неспешно поглаживал лоснящуюся от скользких соков головку клитора.

— Он так сильно набух. Похоже, ты сама хочешь сожрать меня.

Су Хён следовало бы возразить, но в голове не находилось ни единого слова в ответ. В ожидании ещё более сильного наслаждения тело девушки заливалось краской.

Зная все сигналы, которые посылала Су Хён, — её горячее дыхание, полный мольбы взгляд и влажные прикосновения, — Юн Гон лишь влажно тёрся головкой о её вход, не проникая внутрь.

— Прекратить? Не хочешь? Если не нравится, вытащить член?

Когда он легонько поддел головкой клитор, сочная влага хлынула наружу с удвоенной силой. Су Хён застонала, но тут же запоздало зажала рот обеими ладонями.

Юн Гон был прав: в её комнате не было ни звукоизоляции, ни замка на двери, чтобы в случае внезапного приступа болезни любой мог сразу войти.

— Хочешь поскорее закончить? И что же для этого нужно сделать?

Юн Гон закинул одну из её трепещущих ног себе на плечо. Так, чтобы узкий вход раскрылся ещё шире.

И всё же его тугой, готовый разорваться ствол лишь дразняще давил на набухший бугорок.

— Малышка. Не хочешь ничего сказать своему оппе?

Су Хён лишь всхлипывала, намертво зажав ладонями рот. Как бы Юн Гон ни искушал её, она из чистого упрямства не собиралась произносить слова, которые он вымогал.

Впрочем, Юн Гон знал десятки способов заставить Су Хён сдаться, о которых она сама даже не подозревала.

С резким влажным звуком он ударил членом по раскрывшимся лепесткам.

— О-обещайте… Что не пойдёте на смотрины и больше не будете… а-ах, хн-н!

Широкая головка дразняще приоткрыла пульсирующий вход. Подавляя острое желание всадить член до самого основания, Юн Гон лишь легко повёл бёдрами.

— Нет, таких обещаний я давать не стану. Потому что я женюсь на другой женщине.

Задыхающаяся от прерывистого дыхания Су Хён оцепенела. На её лице застыло выражение глубокого потрясения — она словно отказывалась понимать услышанное.

— Ч-что вы сказали?

С влажным скольжением потеревшись толстым стволом о вход, он резко вонзился внутрь. Когда член вошёл наполовину, Су Хён отчаянно забилась, извиваясь всем телом:

— Ха-а, чёрт… Ты так сладко сжимаешь член мужа, так чего же «не надо»?

— Перестаньте! Не хочу. В-выньте его! Не буду!

— И как я его, по-твоему, вытащу?

Видя, что он не слушает, Су Хён принялась изо всех сил колотить его кулаками.

Оглушённая чудовищными словами о свадьбе с другой женщиной, она даже не обратила внимания на то, что он назвал себя её мужем.

Су Хён совершенно не понимала Юн Гона. Как не понимала и себя — ведь она любила этого бессердечного монстра.

— В-вы ведь даже не любите меня и жениться на мне не собираетесь… Так з-зачем вы это делаете? Спите со своей другой женщиной! А со мной не надо. Больше не хочу! Ах-х, хнык… Ы-ы-ы…

Юн Гон прекратил размеренные движения. Притянув извивающуюся Су Хён вплотную к себе, он плотно вдавился пахом в её лоно.

— Ты ведь любишь меня. Вот я и делаю то, что тебе нравится. Чтобы ты могла улыбаться.

Он прекрасно понимал, какую чушь несёт. Знал, как важны и значимы для Су Хён эти нелепые обещания — ведь от одного лишь признания в любви она расцветала так счастливо, будто получила все радости мира. Знал, какие слова она жаждет услышать и от каких поступков её лицо озаряет сияющая улыбка.

Слова и поступки, мысли и чувства Хан Су Хён — воспоминания Юн Гона были летописью всей её жизни.

И именно поэтому он собирался вдребезги растоптать любое мгновение, когда она могла бы почувствовать себя счастливой рядом с ним.

— Всё что угодно, кроме женитьбы.

Су Хён отчаянно замотала головой, заливаясь горькими слезами:

— Н-нет…

— Жениться я не стану. Ты никогда не будешь моей женой.

Юн Гон сжал её хрупкие, содрогающиеся в рыданиях плечи и глубоко толкнулся бёдрами вперёд. От его диких, яростных толчков кровать жалобно заскрипела, словно готовая вот-вот развалиться.

Жалобные всхлипы вскоре сменились прерывистыми горячими стонами. Тесное лоно Су Хён, поначалу с трудом принимавшее его, тоже податливо раскрылось навстречу.

— Ах-х… хн-н…

Из последних сил цепляясь за ускользающее сознание, Су Хён крепко сжала пальцы Юн Гона и провалилась в беспамятство. Он крепко обнял её безвольное тело, с трудом исторгавшее горячее дыхание.

Целуя заплаканные глаза спящей девушки, он тихо прошептал:

— Я люблю тебя, Су Хён.

Длинные ресницы мелко дрогнули.

Пусть это причиняет смертельную боль — я не смогу тебя отпустить.

— Малышка, я люблю тебя.

С этим неслышным признанием Юн Гон накрыл ладонью плоский живот Су Хён и долго изливался на него.

Белая бабочка кружила над головой маленькой Су Хён, на которую был надет венок из цветов. Девочка подпрыгивала, пытаясь дотянуться до неё.

Стоило протянуть руки вперёд, как бабочка вспархивала назад, стоило шагнуть вправо — улетала влево.

Су Хён уже готова была сдаться и оставить затею поймать вредную бабочку, как вдруг венок упал к её ногам. Она поспешно подняла его.

Этот венок сплёл Юн Гон, когда приехал к ним на дачу. Он немного не рассчитал размер, и венок оказался слишком велик для маленькой головки Су Хён, но пёстрые полевые цветы ей безумно нравились.

Хоть Юн Гон вечно вредничает и дразнит меня, но он такой хороший.

— Су Хён.

Юн Гон позвал её по имени, широко раскрыв объятия. Натянув венок поглубже, Су Хён со всех ног побежала к нему и уткнулась в его грудь.

Юн Гон протянул широкую ладонь к её личику и раскрыл пальцы. На его ладони смирно сидела белая бабочка.

— Ух ты! Бабочка!

Юн Гон осторожно пересадил белую бабочку на венок.

— Но она же улетит!

— Пусть улетает. Я снова поймаю её для тебя.

Заворожённо глядя на бабочку, смирно сидевшую на венке, Су Хён радостно улыбнулась.

— Су Хён. Надо вставать и позавтракать.

Нежная рука ласково погладила её по голове. Тепло было похоже на ощущение из сна, но принадлежало не Юн Гону.

Су Хён с трудом приоткрыла тяжёлые веки.

— Мама…

— У тебя горячий лоб. Простудилась? Принести лекарство?

Су Хён замотала головой.

— Н-нет, это я просто проголодалась. Позавтракаю, и всё пройдёт.

Неуклюже оправдываясь перед матерью, Су Хён украдкой окинула взглядом комнату. Разумеется, Юн Гона здесь быть не могло, но она всё равно проверила.

Никаких следов минувшей ночи не осталось. Интересно, когда он ушёл?

— Вот и ладно. Завтрак готов, спускайся скорее. Мне уже пора бежать.

Когда Ын Сон вышла из комнаты, Су Хён села на кровати. Потирая ноющую поясницу, она откинула одеяло.

Взглянув на своё отражение в зеркале, она оторопела.

— Да ты издеваешься…

В прошлый раз он хотя бы кусал и целовал только незаметные места вроде груди или внутренней стороны бёдер, а теперь от шеи до предплечий и икр всё цвело багровыми отметинами, словно после фейерверка.

Какое счастье, что перед мамой я лежала, укрывшись до самого подбородка. Хотя неизвестно, может, это Юн Гон так заботливо укутал её ночью.

Делать было нечего: Су Хён надела длинные брюки до самых щиколоток, рубашку с длинными рукавами и спустилась на первый этаж.

Обычно она не завтракала по утрам, но раз уж сдуру ляпнула матери про голод, придётся хотя бы сделать вид, что ест.

— С чего это вы вдруг решили позавтракать? Садитесь скорее.

Кохын-дэк поприветствовала вошедшую в кухню Су Хён и принялась накладывать рис в пиалу. До этой минуты Су Хён даже не обратила внимания на то, кто сидит за обеденным столом. По утрам в этом доме, когда Чжэ Хён на рассвете уезжал на службу, за столом обычно оставались только они с матерью.

— Доброе утро. Хорошо спалось?

Вальяжно расположившись прямо на том стуле, где всегда сидела Су Хён, Юн Гон приветливо помахал ей рукой.