Юн Гон стащил с неё футболку с лифчиком и стянул свободные домашние штаны. Поглядев на крошечные трусики, насквозь промокшие из-за него, он лениво скользнул пальцем вниз по ластовице.
— Ах… М-м… А-ах!
— Говори. С самого утра и до этой минуты — в чём ты провинилась?
Надавив большим пальцем на лобок, он раздвинул сомкнутые влажные складки. Из-за того, что Су Хён промокла сильнее обычного, под тонкой тканью трусиков отчётливо проступал вздрагивающий клитор.
Су Хён попыталась прикусить дрожащие губы, но движения пальцев Юн Гона лишь стали откровеннее и быстрее. Её дерзкое упрямство только затягивало эту и без того жаркую супружескую ночь.
— Живее.
— А-а! Ах…
Юн Гон звонко шлёпнул ладонью по внутренней стороне её бедра. Удар не был по-настоящему болезненным, но Су Хён вздрогнула всем телом.
Поглаживая гладкое бедро, где тут же проступил багровый след ладони, он сдвинул трусики в сторону. И провёл пальцем по алой податливой плоти, раскрывшейся навстречу, словно покрытый росой лепесток.
— Ах… М-м… Там… ах… О-оппа…
Томный стон сорвался с губ помимо её воли, и Су Хён торопливо зажала рот ладонью.
Она понимала, что шум со второго этажа ни за что не долетит до первого, где спали старшие, но само присутствие в доме свёкров сковывало жгучим стыдом.
— Что «оппа»? Чего ты хочешь? Фух… Сколько ни зови меня так, что аж встаёт, сегодня легко не отделаешься.
С влажным хлюпаньем Юн Гон толстыми пальцами развёл тесные алые губы и плюнул на набухшую пульсирующую жемчужину. Растирая скользкую слюну подушечками пальцев, он протолкнул её ко входу и к анусу.
— М-м… А-ах… Ох!
Длинный прямой палец дразняще погладил нежные складки и скользнул внутрь влагалища. Стоило ему раздвинуть податливые горячие стенки, как Су Хён судорожно сжала его в тисках.
Юн Гон резко изогнул кисть, безжалостно нащупывая самую чувствительную точку в глубине. Под его развратными движениями брызги смазки хлюпали и стекали вниз, пачкая простыни и бёдра.
— Ах… М-м… Ах…
Придавив ладонью дрожащий низ живота, он вогнал пальцы ещё глубже. Су Хён туго обхватила его вторжение, пульсируя частыми спазмами.
Жена кончила, содрогнувшись от одного-единственного пальца, — но и мужу приходилось не легче: от влажного сокрушительного сжатия его член пульсировал и наливался тяжестью, готовый взорваться.
— Нравится здесь? Войти глубже? Или хочешь чего-то другого?
Грубо раздвинув её упрямо сведённые колени, Юн Гон склонил голову меж её бёдер. От нескольких движений руки вся нежная плоть вокруг входа уже пылала пунцовым жаром.
Мягко погружая и извлекая пальцы, он губами и языком захватил клитор. Поглаживая языком упругую горошину, он растирал сочащуюся влагу по входу и анусу.
— Ах… Ох… М-м…
Поглядев на её лоно, блестящее от смешавшихся соков, Юн Гон извлёк свой угрожающе вставший член.
Он принялся ритмично похлопывать тугой головкой по раскрывшимся влажным губам. С каждым ударом податливая плоть жадно льнула к стволу и соскальзывала обратно.
Широкой головкой он вдавил клитор, а затем стал поддевать его вверх быстрыми толчками. По мере того как его движения ускорялись, из тесного входа обильно хлынула влага.
Упершись руками в матрас по обе стороны от неё, Юн Гон тягуче покачивал бёдрами взад и вперёд.
— А-а… М-м… Ах…
Думая, что он сейчас же войдёт, но получая лишь дразнящую ласку снаружи, изнывающая Су Хён ногтями впилась в его предплечья.
— С-скорее… Умоляю вас.
Зная, какая бездна наслаждения ждёт её дальше, Су Хён молила со всей искренностью.
В её прерывающемся от слёз голосе звенела жалобная мольба: ей было мучительно стыдно, но хотелось поскорее с этим покончить, и она через силу торопила его.
В таком случае потяну-ка я время подольше.
По правде сказать, выдержка Юн Гона тоже трещала по швам: раздувшийся до предела член пульсировал от нестерпимого желания ворваться внутрь прямо сейчас.
Однако вид растерянного, умоляющего лица Су Хён доставлял ему куда больше упоения, чем простая похоть, так что он находил в себе силы терпеть.
— Милая. Разве тебе нечего мне сказать?
Ёрзая ногами по простыне, Су Хён царапнула ногтями его мускулистую руку — её тайная привычка, проявлявшаяся всякий раз, когда приходилось переступать через стыд и подчиняться мужу.
Стоило Юн Гону ещё немного надавить, и Су Хён, переборов застенчивость, сделала бы всё, что он пожелает.
— Или мне так и продолжать тереться членом снаружи?
Всхлипнув, Су Хён опустила взгляд и беспомощно зашевелила губами.
— Глаза. На кого ты должна смотреть?
Искусав и без того припухшие губы, Су Хён наконец подняла лицо:
— Я… я виновата.
С влажным хлюпаньем обхватив член, увитый вздувшимися венами, он медленно раздвинул тесный вход. Ласково поглаживая головкой пылающую плоть, Юн Гон переспросил:
— В чём?
— Ах… м-м… не отвечала на звонки… вот…
— Знала ведь, что я с ума схожу, когда ты не берёшь трубку, и всё равно так сделала? Опять.
Широкой набухшей головкой он влажно погладил клитор и обильно смазал вход сочившейся прозрачной смазкой.
— Ты ведь не только в этом провинилась.
В нём едва ли оставалась хоть капля трезвого рассудка, чтобы разбирать её вину, но Юн Гон с невозмутимым видом продолжал покачивать членом, переспрашивая стонущую жену.
Он вовсе не собирался всерьёз наказывать её за эту детскую привычку прятаться от звонков. Куда бы она ни сбежала, её круг общения и маршруты были наперечёт, и ни отслеживать, ни отсекать отдельно было нечего.
Просто её лицо, так порочно и сладко плачущее из-за него, было до безумия красиво — и хотелось мучить её ещё и ещё.
— О-осталась у родителей… без разрешения…
— Ах да. Блядь. И это тоже было. Значит, тебя надо наказать ещё строже, м?
Из-за этой несносной девчонки он весь день не мог ни работать, ни есть: сидел как на иголках с телефоном в руке и сумел взять себя в руки лишь тогда, когда водитель доложил о её прибытии.
Иными словами, бесценное время, которого не купишь ни за какие деньги, улетело в трубу.
И из-за чего? Из-за сущей ерунды — ребёнка, о котором твердит жена.
В последнее время Су Хён всё чаще повторяла, какие милые дети. Она и раньше обожала малышей и животных, так что в этом не было ничего необычного.
Сперва Юн Гон не придавал этому значения, но вскоре заметил: в постели Су Хён начала высчитывать подходящие дни. И даже додумалась до того, чтобы тайком спрятать презервативы из прикроватной тумбочки.
Потому-то он и провёл жёсткую черту, заявив, что о детях пока не может быть и речи. И надо же было вчера и сегодня устроить такой бунт лишь потому, что я сказал «нет»!
Юн Гон понимал ход её мыслей, но разделять её желание наотрез отказывался.
Он протолкнул пылающий тугой член в размякший, податливый вход. Всякий раз, когда массивный ствол сминал нежные складки и шёл вглубь, её тело отзывалось частыми сладостными судорогами.
— Дыши. До конца ещё далеко.
Поглаживая пальцами её натянутый до предела вход, Юн Гон медленно повёл бёдрами. И Су Хён, тесно сжимавшая его плоть, принялась ритмично пульсировать вокруг него.
Он перехватил вздымающуюся грудь и сжал её, заставляя самое нутро Су Хён сочиться ещё обильнее.
Уперевшись в самую чувствительную точку в её глубине, Юн Гон накрыл её губы поцелуем. Чем глубже и слаще становился их поцелуй, тем податливее её тело принимало его в себя.
— Ах… М-м… Ох…
Стремясь не упустить ни секунды этого безупречного единения, Су Хён прерывисто выдыхала горячий воздух и туго обвивала Юн Гона всем телом.
Глядя снизу вверх на пылающее вожделением лицо мужа, Су Хён произнесла слова, открывавшие их бессонную ночь страсти:
— Я люблю вас, оппа.
