В такси по дороге в больницу, где лежала Су Хён, Юн Гон окончательно осознал перемену, произошедшую с этим миром. Впрочем, разбираться в деталях не имело никакого смысла. Главное — прямо сейчас Су Хён была рядом, живая, и он поклялся себе, что больше никогда её не потеряет.
Он решил не ломать голову над тем, почему с ними стряслось такое чудо. Если происходящее не было бредом или сном, то причины и механизмы не имели ни малейшего значения.
Глядя в окно на стремительно мелькающие городские улицы, Юн Гон методично раскладывал по полочкам путающиеся мысли.
Три года их совместной жизни канули в небытие.
Что они делали всё это время? Что произошло между ними?
Признание в любви, свидания, предложение руки и сердца и свадьба.
И их будущий ребёнок, о котором так страстно мечтала Су Хён.
Если он свернёт с пути, который они уже однажды прошли вместе, удастся ли избежать трагического финала?
Если он отвергнет признание девчонки, поддержит её роман с кем-то другим, как подобает другу старшего брата, и откажется от судьбы её мужа.
«Юн Гон-оппа, ты мне нравишься!»
Юн Гон вспомнил её смущённое, зардевшееся лицо и невольно стиснул кулаки.
И это всё, что я могу сделать прямо сейчас?
Юн Гон чувствовал себя так, будто барахтался среди промозглой ночи в непроглядном тумане, где стёрлись все границы. Вокруг царила давящая тьма, и в этом тупике ему оставалось лишь в отчаянии двигаться вперёд, полагаясь исключительно на чутьё.
Он не знал. Не знал, правильный ли это вывод. Прежде, принимая решения, он ни разу в жизни не испытывал такого смятения.
В такие моменты вернее всего сосредоточиться лишь на одном-единственном простом правиле: чего он хочет на самом деле и что способен сделать ради достижения этой цели.
Если он не вынесет повторной потери Су Хён, оставаясь подле неё, — значит, нужно отпустить её и любить на расстоянии.
Точно так же, как в тот день три года назад, Юн Гон вышел у задних ворот больницы. Если память ему не изменяет и какая-то неведомая сила действительно вернула их в прошлое, то прямо сейчас у перекрёстка перед главным входом произошла авария и такси не смогло бы туда даже протиснуться.
Тогда Юн Гон не сумел подъехать к главному входу и бежал от самого перекрёстка. Точно так же, как бежал сейчас, выскочив у задних ворот.
Даже сейчас, когда он примчался на звук голоса Су Хён, Юн Гон всё ещё отказывался верить. Даже сейчас, когда на входе в палату прочитал её имя и попытался унять сбившееся дыхание.
[Пациент: Хан Су Хён / Опекун: Хон Ын Сон]
— Ха-а…
Юн Гон провёл ладонью по разгорячённому от волнения лицу.
Мысль о том, что за этой дверью и вправду находится Су Хён, осознание того, что их мир переродился заново, и почему к нему вернулось всё, что составляло смысл его жизни… И что теперь ему надлежит сделать, чтобы уберечь самое дорогое?
Всю дорогу он упорно убеждал себя сохранять хладнокровие, но внутри всё равно ходило ходуном.
Сможет ли он и впрямь отпустить жену? Как ему своими руками оттолкнуть девчонку, которая жила лишь ожиданием и смотрела только на него?
Юн Гон протянул руку к дверной ручке, но замер. Он вдруг осознал, что пальцы нелепо и совершенно не к месту дрожат от напряжения.
Из палаты доносилась тихая, непринуждённая болтовня и звонкий смех матери и дочери.
Сквозь небольшое смотровое окошко в двери Юн Гон увидел сияющее лицо Су Хён.
Точно как в тот памятный день три года назад: на чёлке красовалась заколка-кошечка, которую он сам ей когда-то купил. Перед ним была жизнерадостная студентка Хан Су Хён, которой на будущий год предстоял выпуск.
Едва Юн Гон взялся за ручку, дверь палаты бесшумно отъехала в сторону.
— Юн Гон! Ты же так занят, а всё-таки выкроил время и приехал пораньше. Спасибо тебе.
Ын Сон, которая ещё недавно непреклонно твердила, что ни за что не уступит, даже если перед ней упадут на колени, переменилась в лице и тепло поздоровалась с ним.
Услышав от матери, что пришёл Юн Гон, Су Хён молнией юркнула под одеяло. В этой спешке она даже не заметила, как заколка-кошечка соскользнула с чёлки и упала на больничный пол.
Оглянувшись через плечо на спрятавшуюся от смущения дочь, Ын Сон тихонько шепнула Юн Гону:
— Су Хён очень тебя ждала. Ты же знаешь её характер… Ума не приложу, когда она наконец повзрослеет. Я оставлю вас наедине, поговорите спокойно. Вразуми её хорошенько, чтобы она поела сегодня, а то у меня сердце кровью обливается. Она ведь совсем ещё несмышлёный ребёнок. Прости, что обременяю, но очень прошу тебя.
— Хорошо.
Ын Сон с лёгким недоумением посмотрела на окаменевшее лицо Юн Гона и вышла из палаты.
Неужели так бледен от чудовищной усталости? Тан Хи говорила, что у Юн Гона даже поспать времени нет.
— Хоть и осунулся, а всё равно хорош собой, статный какой.
Можно ли вообще взваливать взбалмошную Су Хён на парня, который и без того едва держится на ногах от работы?
Ын Сон терзали сомнения, но в настоящий момент прекратить голодовку дочери мог лишь сын её лучшей подруги.
— Хан Су Хён.
Непривычно ледяной голос Юн Гона вмиг разрушил царившую в палате тёплую атмосферу — точно трещина, с сухим треском побежавшая по зеркальной глади намертво скованного льдом озера.
Стрелки часов в голове Юн Гона стремительно отматывали время на три года назад. Он по крупицам восстанавливал свои тогдашние слова и поступки, взвешивал, к каким последствиям они приведут, и силился понять, почему они оба очутились именно в этой точке.
— Поднимайся. У меня мало времени.
Опешив от раздражённого тона Юн Гона, Су Хён осторожно сдвинула край одеяла и робко выглянула наружу.
Он разозлился из-за того, что я обругала его по телефону? Обиделся, взбесился и примчался, чтобы отчитать меня как следует?
— Хватит отвлекать занятого человека. Ешь.
Казалось, под маской Юн Гона перед ней стоял совершенно чужой мужчина. Внешность принадлежала Чха Юн Гону, в этом сомнений не было, но говорил и смотрел он слишком уж жёстко.
— Ты что, малый ребёнок, обстановку трезво оценить не можешь? Капризничать тоже нужно знать где и когда. Что это за дурацкие выходки? Взрослые из-за тебя с ума сходят.
Су Хён прекрасно понимала, чем он недоволен, но к горлу всё равно подступил горький ком. Ей ведь правда было безумно тяжело и больно, и это вовсе не были детские капризы с целью привлечь внимание.
— Чуть что не по-твоему — перестаёшь есть, не спишь, а если снова свалишься с приступом? Хочешь опять лечь под нож, глотать таблетки и провести всю оставшуюся жизнь на больничной койке?
Да, она поступила неправильно, но разве заслужила такую беспощадную взбучку, от которой даже слова в ответ вставить нельзя?
Су Хён опустила полные прозрачных слёз глаза. Тяжёлые капли обиды часто застучали по тыльной стороне ладони, куда была воткнута игла капельницы.
В тот день Юн Гон заключил в объятия Су Хён, горько рыдавшую перед ним. Тело тогда сработало быстрее разума: вид измождённой девчонки был до того жалок, что он прижал её к груди и принялся бережно утешать.
Юн Гон едва не подался вперёд, чтобы снова обнять её, но вовремя стиснул пальцы. Так крепко, что костяшки побелели от чудовищного напряжения.
— И за какие заслуги ты ревёшь? Прекрати скулить. Слышать тошно.
Она ожидала, что на этот раз Юн Гон действительно задаст ей трёпку: всё-таки сама набрала его посреди завала на работе, накричала и даже выругалась. Но она и подумать не могла, что он окажется настолько безжалостным.
— Перестань упрямиться и слушайся мать. Ешь как положено, пройди все анализы и оставайся в больнице, пока организм окончательно не восстановится.
Су Хён смущённо затеребила пальцы и подняла на него заплаканные глаза.
— И это… всё, что ты хотел мне сказать?
Это был не Чха Юн Гон, а будто совсем другой человек.
Юн Гон всегда ласково спрашивал, поела ли она, но никогда ещё не отчитывал с такой свирепостью. Даже в исторических драмах, когда государь жалует саяк 1, не заставляют пить его столь безжалостно. Преступнику хотя бы зачитывают вину. А с ней-то он за что так?
1 Саяк: дарованная ваном (монархом) чаша с ядом — традиционный способ казни знати в средневековой Корее.
— Нет.
Юн Гон шагнул ближе к Су Хён, не сводившей с него мокрого от слёз лица. Под его начищенным туфлем с сухим хрустом разлетелась на куски заколка-кошечка.
— Су Хён. Я, по-твоему, человек, у которого куча свободного времени? Похож на того, кому нечем заняться и можно болтать с тобой всякий раз, когда тебе вздумается? Ты настолько глупая или просто невоспитанная?
Ик. Ик.
До смерти перепуганная свирепым взглядом Юн Гона, словно готового сожрать её живьём вместе с костями, Су Хён принялась судорожно икать.
— Я, конечно, мог бы просто заблокировать твои надоедливые звонки или сменить номер, но с какой стати занятой человек должен терпеть такие неудобства из-за тебя?
Всхлипывая и сотрясаясь хрупким телом, Су Хён отчаянно замотала головой.
— Я… я больше так не буду… Ик, я… я больше никогда не стану… звонить и докучать тебе…
