— Кхук, хухк!
Глава исследовательской лаборатории вжался спиной в холодную стену и судорожно хватал ртом воздух. Лёгкие горели, а в горле стоял отчётливый металлический привкус, будто он уже захлёбывался собственной кровью.
Он бежал без оглядки, петляя по коридорам, точно затравленный зверь. Ноги подкашивались, сердце колотилось где-то у самого горла, а пересохший язык прилипал к нёбу.
Но останавливаться было нельзя. Ни на секунду.
«Вы… вы сумасшедшие дьявольские ублюдки…»
Ещё вчера он стоял перед самим Папой и докладывал о коррупции Кардинала Андреа. И выжил. Один. Выбрался из той передряги целым и невредимым.
Но теперь за ним охотился сам дьявол.
«Ах… что?»
Странное дело. Звук шагов — тех самых, медленных, размеренных, неумолимых, что преследовали его по пятам, — внезапно стих. Глава лаборатории замер, прислушался. Тишина. Густая, звенящая, страшнее любого шума.
Он рванул дверь ближайшей лаборатории и заполз под стол, точно крыса в нору. Дрожащими пальцами вытащил из-за пазухи устройство связи.
— Быстрее… ответь… быстрее…
Стеклянная поверхность зарябила, и на ней проступило лицо Папы. Недовольное. Раздражённое. Амброзио явно не привык, чтобы с ним связывались напрямую какие-то там главы лабораторий из вассальных королевств.
— Ваше Святейшество!
— Я не ожидал, что вы позвоните так скоро. Надеюсь, это время так же важно, как и в прошлый раз.
Голос Папы сочился змеиным холодом, а глаза блестели, точно чешуя.
— Ва… Ваше Святейшество, помогите мне, я умру! Что бы случилось, если бы вы не знали, что Кардинал Андреа тайно собирает войска против Папы? Очевидно, что я внёс большой вклад в то, чтобы заранее избавиться от мятежников!
Слова вылетали из него сплошным потоком, без пауз, без дыхания. Он уже сам не понимал, говорит он или захлёбывается.
— О, успокойтесь. Кто собирается вас убить?
— Ва… Валентайн!
Он понизил голос до едва слышного шёпота и выкрикнул хрипло, точно ворон.
— Они пытаются убить меня прямо сейчас!
— Валентайн?
Папа потёр подбородок. Молчание затянулось, и в этой паузе глава лаборатории чувствовал, как его жизнь утекает сквозь пальцы.
— Вы… как вас зовут?
— Что? Мо… моё имя? Джексон, но…
— Джексон, да. Я запомню ваше имя сегодня.
Связь оборвалась.
Глава лаборатории уставился на погасшее устройство, не в силах поверить в реальность происходящего.
«Я запомню ваше имя сегодня». Так говорят на похоронах. Так утешают душу, которую уже не спасти.
— Похоже, вас бросают?
— ХУА-А-А!
Он подпрыгнул на месте, едва не схватив сердечный приступ.
Лойд сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и смотрел прямо на него. Глава лаборатории, скорчившийся под столом, был виден ему как на ладони.
— Что ты хочешь сказать напоследок?
— Эт… это не моя вина!
— Хм?
— Эт… это всё работа Кардинала Андреа! Я делал всё, что мне говорили!
Лойд лениво постукивал пальцем по подоконнику, наблюдая за этим жалким представлением. Скука на его лице не рассеивалась.
Винсент возник из-за спины и швырнул перед ним кипу бумаг. Полный список экспериментов, проведённых главой лаборатории. С именами тех, кто умер прямо от его рук. С датами. С подробностями.
— Каждый исследователь был судим Божьей благосклонностью и умер. Но глава лаборатории утверждает, что он полностью невиновен…
— Прикончи его.
В тот же миг, когда Лойд раздавил пальцем жука, ползущего по подоконнику, Клауд взмахнул мечом.
— Ария.
Она проснулась от голоса, зовущего её по имени. Солнечный свет лился через окно, заставляя щуриться. Ария медленно приподняла веки.
Перед ней был Лойд. Он выглядел слегка удивлённым, словно не ожидал, что она откроет глаза именно в тот момент, когда он невольно произнёс её имя вслух.
«Твоё лицо близко».
Сколько времени прошло? Что случилось с Лойдом, пока она была без сознания? Атмосфера вокруг него изменилась — неуловимо, но ощутимо. Он не стал другим человеком, нет. Но что-то в нём сдвинулось.
«Твой взгляд…»
Он прилипал к ней. Густо. Цепко. Так, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему моргнуть. Будто она могла раствориться в воздухе, как утренний туман.
Ария потянулась к уголкам его глаз. Его полностью выцветшие, серые, точно грозовое небо, глаза кружились сегодня с каким-то странным, почти пугающим желанием.
— Я думал, ты не проснёшься.
Лойд помолчал, потом пробормотал это почти беззвучно.
— Иди сюда.
И вдруг, без предупреждения, обнял её. Крепко. До хруста. Горячий выдох обжёг ей ухо, пока она моргала, испуганная, не в силах издать ни звука.
— Какое облегчение.
— …
— Ария.
Да. Она хотела ответить. Но из горла вырвался лишь свист ветра — пустой, бесплотный, как тогда, после зелья. Мучительная боль обожгла голосовые связки, и она лишь молча обхватила его руками.
— …В чём дело?
Ария отвела взгляд. Лойд, заметив неладное, поспешно взял её за плечи и заглянул в лицо.
— Не говори мне… ты не можешь говорить?
Его лицо медленно наполнилось мраком. Ария испугалась и поспешно отправила послание.
— Я в порядке.
Она уже привыкла к немоте.
— Есть артефакты, так что это не особенно неудобно.
Она успокаивала его, но в глубине души боялась, что он сейчас вызовет врача и начнёт угрожать ему смертью.
Лойд не сделал ничего подобного.
Он лишь медленно вздохнул и опустил веки, пряча за ними мутный взгляд, в котором смешалось слишком многое.
— Уверен, с лечением станет лучше.
Его ответ прозвучал на удивление спокойно. Ария растерялась, потом кивнула.
Это не было тщетной надеждой.
Если Валентайн мобилизует всё своё богатство и власть, разорванные голосовые связки можно будет восстановить. Вполне вероятно.
— Да, я снова заговорю.
Она не знала, сколько времени это займёт.
«Может, после моей смерти, не знаю…»
— Когда?
-- А?
— Когда тебе станет лучше?
Сердце ухнуло вниз. Ария только сейчас поняла.
«Ты знаешь, что я скоро умру…»
Лойд знал. Знал правду, которую она так тщательно скрывала.
«Но как?»
Она потеряла дар речи. Даже мысленный. Она не ожидала, что её тайна раскроется раньше, чем она сама решится её открыть.
— Я сказал, что хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь.
— Лойд, я…
— Ты слышала это и сказала мне, что тоже хочешь жить.
Она сказала. Действительно сказала.
Ария думала, что к тому времени найдёт способ. Но сейчас она уже наполовину теряла надежду. Конечно, она собиралась бороться до конца. Но с другой стороны, она была готова и к тому, чтобы уйти.
«Если он уже знает, чем ближе он подходит, тем больнее ему будет».
До этого момента она хотела быть ближе к нему. Хоть немного. Она хотела быть его женой — обычной, настоящей, а не той, что скоро умрёт и оставит его одного.
«Но это была моя жадность».
Эгоистичная, ужасная жадность.
Она знала, что чем глубже проникает в его жизнь, тем болезненнее будет для него её уход. И всё равно не могла остановиться.
Ария заговорила после долгой паузы.
— Прости.
— Почему ты извиняешься?
— Держаться за руки с Лойдом ещё один день. Целовать Лойда ещё один день. Всего на один день, всего на один день, я хочу рассказать тебе о своих чувствах. День за днём это растёт, и я продолжаю жадничать…
Ей хотелось плакать. Но Ария закусила губу и держалась.
Лучше перестать цепляться за надежду и приготовить разум к неизбежному. Прямо сейчас.
«Я всё ещё боюсь быть отвергнутой».
Но честный разговор был лучше, чем ломать комедию. Честность не сделает хуже.
— Есть только две энергии, которые могут исцелить тело. Магия и божественная сила. Но я — последняя оставшаяся Сирена, а божественная сила не могла восстановить мою жизнь.
— Следовательно.
— Лойд. Я оставлю на тебе глубокий шрам и не знаю, как отплатить тебе…
Она замялась.
— Как и планировалось, когда мы вырастем, разведись со мной.
Даже сейчас это значило, что они должны провести черту на своих чувствах, пока не стало слишком поздно. Как и договаривались с самого начала.
— Я больше не буду беспокоить Лойда своей жадностью…
Лойд протянул руку прежде, чем она закончила. Его пальцы — длинные, гладкие — взяли прядь её волос.
— Ария.
Он поцеловал её волосы. Благоговейно. Почти религиозно.
— Осталось ещё шесть лет.
— …
— Если ты попытаешься приручить меня и сбежать через развод или смерть, я не знаю, что сделаю.
Его взгляд на мгновение скользнул к её лодыжке, задержался там, потом отодвинулся.
— Если хочешь жить, сосредоточься только на своих желаниях. Если кто-то попытается сказать тебе отказаться от своего сердца, убей его и верни.
— Убить?
— Да, Бога или кого угодно.
Убить Бога. Большего богохульства невозможно было вообразить.
Пока Ария смотрела на него снизу вверх, оцепенев, он пробормотал, прижимаясь губами к её волосам:
— Если ты в конце концов покинешь меня, я спасу тебя из ада.