— Ты…
— Я?
Лойд осёкся. В голове у него всё перепуталось, слова застревали где-то на полпути, и он не знал, что сказать. Возможно, Ария почувствовала это и ничего не ответила. Её сердце, только что колотившееся как бешеное, будто остыло.
«А что у обычных людей?»
Прыгают от радости? Говорят «спасибо, я люблю тебя», проливают слёзы? Ведут жаркие споры о том, девочка или мальчик, на кого хотят, чтобы ребёнок был похож? Она вспомнила, что читала в романе, и попыталась подставить себя и Лойда на место тех героев. Ничего не выходило. В её воображении они вдвоём скрипели, как несмазанные петли. Как актёры, играющие роли, которые им совершенно не подходят.
«Мой и Лойда ребёнок».
Ария бессознательно подняла руку и нежно положила на живот. Он был просто плоским. Она ещё ничего не чувствовала. Всё было как обычно.
— Говорят, шесть недель.
Лойд, всё это время молчавший, наконец открыл рот. Он устремил взгляд на Арию, гладившую живот.
— Говорят, здоров.
Казалось, он вместо неё передавал слова врача. Вещи, которых следует остерегаться в первые дни беременности, текли из его уст. Он, казалось, даже не понимал, о чём говорит.
— А? А, а. Понятно.
— …
— …
Ария вздохнула. Им больше нечего было сказать. Она повернула голову с застывшим движением и спросила неловким голосом:
— А что насчёт Лойда?
— …
— Что ты думаешь о том, чтобы завести ребёнка?
— Ребёнка…
Лойд медленно моргнул. Два сияющих глаза под томно расслабленными веками мерцали, словно вмещали чудесную вселенную.
«Не то чтобы он ненавидит это».
Она могла сказать, просто глядя на его лицо. Ария молча смотрела на него и спросила:
— Хочешь услышать сердцебиение?
— Сердцебиение?
Лойд расширил глаза.
— Ты можешь это слышать?
Она кивнула.
— Я не могла догадаться и не знала, потому что было глухо, но, кажется, я могла бы услышать, если бы было тихое место.
— У него есть сердце?
— Я слышу звук, так что, наверное, есть?
— У него есть глаза, нос и рот?
— Ну? Может, есть?
— Конечности?
— Надеюсь, что да.
Это был глупый разговор, но они были очень серьёзны. Как заворожённый, Лойд медленно приблизился к ней и опустился на одно колено. Затем осторожно приложил ухо к её животу и закрыл глаза.
— …Я не слышу.
— Это потому, что ты не сирена?
Живот Арии только урчал. Видеть мужа, с ушами, окрашенными красным, прильнувшего к её животу с серьёзным выражением и закрывшего глаза, было мило.
— Это завораживает.
— Правда?
У Лойда и Арии были похожие чувства. Как рабы, разбившие оковы и впервые свободные. Имея права, которые они никогда не представляли и считали, что не могут ими наслаждаться, они были просто заворожены.
«Естественно, это данность».
Это было то, чем могли наслаждаться все. Казалось, она вдруг оказалась одна в незнакомой чужой земле.
«Нет, я не одна».
Ария пробормотала это, затем слабо улыбнулась. Поскольку их по крайней мере двое, эта незнакомая тревога будет быстро преодолена. Она так думала. Если бы не Лойд, который застыл, прежде чем она заметила.
— Если это то, с чем ты не можешь справиться, я не против, если ты скажешь честно.
Услышав его неожиданные слова, Ария тупо заморгала.
— Чт, что ты имеешь в виду?
— …
— Если бы я сказала, что с этим трудно справиться, что бы ты сделал?
— …Ария.
— Я правильно поняла? Ты собираешься прервать ребёнка?
— Что ты имеешь в виду?
Только потому, что она забеременела, материнская любовь не случилась за одну ночь. Однако она не могла спокойно слушать, как он говорит, что может уничтожить жизнь, которая уже сформировалась. Разве это не ребёнок Лойда? Лойда и никого другого…
— Это и твой ребёнок тоже.
Ария сжала кулаки дрожащими пальцами. Лойд держал её бледную руку. Твёрдой и сильной рукой.
— Ария, я ставлю тебя на первое место.
Ария тряхнула его руку. Лойд на мгновение застыл и снова сжал её руку крепче.
— Отпусти.
На этот раз он не отпустил, даже когда она сказала. Он держал её руку упрямо, пока не осознал, что она дрожит. Ария стиснула зубы.
— Отпусти!
Вместо того чтобы последовать её приказу, он сказал твёрдо:
— Я отложил всё — любовь, этику, совесть — и думаю только о тебе.
— …
— Мне нужна только ты. Мне нужно только, чтобы ты была в безопасности.
Лойд говорил, показывая, что никогда не отступит, но его глаза слегка дрожали. Даже с искренностью. Ария, на мгновение потерявшая дар речи, сумела разомкнуть губы.
— Ты говоришь так, будто я умираю.
— Я правда не знаю, зачем Ной пришёл в твои сны и навязал тебе ребёнка, говоря, что ещё слишком рано.
У Лойда и Арии были Божьи чувства. У Лойда — Божья благосклонность и злоба. У Арии — Божья совесть. Если она зачнёт и родит ребёнка в таком состоянии, этот ребёнок станет сосудом для наследования Божьих чувств. Как то, что Валентайн делал поколениями для Божьей злобы. Ария поняла, что он имел в виду, и возразила:
— Проклятие Валентайна закончилось.
— Можешь ли ты это гарантировать?
— Лойд.
— И Богу, и Ною было бы выгодно как можно скорее вернуть от нас Свои чувства, так зачем говорить о времени?
Лойд был убеждён, что именно Ной хотел ребёнка между ними. Он не мог до конца понять, что именно Ной хотел бы от ребёнка. Ария согласилась с этой частью. Потому что на это намекали её сны.
— Конечно, ребёнок будет подвержен влиянию Божьих чувств… но всё будет хорошо.
— Конечно, с ребёнком всё будет хорошо. Это кровь Валентайна.
Лойд добавил цинично, затем скривил рот. Ария была ошеломлена его реакцией.
— Бог и Ной не причинят вреда нам двоим. Тогда почему они помогали нам всё это время?
— …
— Возможно, потому что они хотели, чтобы от нас родился ребёнок. Ребёнок будет существовать, только если мы с тобой живы.
Почему он был так пессимистичен? К тому же это было довольно правдоподобно, и даже Арию, слушавшую это, охватило беспокойство. Она ахнула, когда он вдруг, казалось, снова стал тем настороженным мальчиком, каким был при их первой встрече. Ария закусила губу и посмотрела на него, глотая свои эмоции.
— Валентайн… был грешником. Жизнь, рождённая после пожирания родителей и чтобы умереть от безумия. Было бы благословением, если бы её не существовало в этом мире.
Лойд всегда так думал. Он говорил, что покончит со всем сам. С тех пор как ему было всего пять лет. Он только освободился от проклятия и только сейчас думал о жизни с Арией. Но тревога, что это, возможно, ещё не конец, душила его дыхание.
— Ты, как Мать…
Он на мгновение стиснул зубы, затем продолжил подавленным голосом:
— Я никогда не позволю этому случиться.
Это была отчаянная мольба, чтобы она жила.
Ария посмотрела на Лойда, стоящего на коленях, и глубоко вздохнула. Травма прошлого. Эта мерзкая штука, казалось, грызла и Лойда.
Новость о том, что Ария ждёт ребёнка, быстро распространилась.
— Ребёнок? Ребёнок, похожий на госпожу?
Некоторые служащие теряли рассудок, словно были счастливы, просто представляя внешность младенца. Они шептали слова, которые были бы оскорбительны, если бы кто услышал. Даже идя по улице, они останавливались и обильно пускали слюни.
— Ух ты… это было бы прелестно, прелестно, прелестно, правда?
— Мягкий моти…
— Хочу укусить…
— Я положу его в карман!
Не один и не два слуги получили выговор от Даны, главной горничной, после того как говорили странные вещи. Более того, кухонный персонал был мотивирован как никогда. Пока не перегрелся. Пекарь подавал блюда, не зная конца.
— Если захотите что-то съесть, просто дайте знать. Когда мы получим ваш заказ, любые необходимые ингредиенты будут доставлены по воздуху и поданы в течение трёх часов.
— Нет, не настолько…
Ария чувствовала бремя и отвечала застенчиво, но не могла остановить поваров от безумства. Большинство из них были такими. Они не могли скрыть волнения от благословения новой жизни.
«Кажется, все как будто выпили много…»
Ария была поражена, что они не могут выйти из своего перевозбуждённого состояния. Вне себя от радости. Это обычная реакция обычных людей?
«Мы с Лойдом, с другой стороны…»
Ария тоже знала, о чём беспокоился Лойд. История семьи Валентайн была слышана так много, что разрывала сердце.
«Но теперь это просто старая история».
Ной мог появиться из ниоткуда во сне своих потомков, чтобы отложить возвращение благосклонности и злобы. Разве Ной не сын Бога? Но…
«На самом деле… я не знаю».
Она просто хочет в это верить. Чтобы предотвратить разрушение мира, Ной был готов нести Божью злобу и заставил своих потомков наследовать её из поколения в поколение. Если существование мира зависело от их ребёнка, Ной выбрал бы мир, а не своих потомков.
— Ха… Это тревожит.
«Надо немного пройтись».
Ария вышла из комнаты и пошла по коридору.
— Откуда мне было знать, что такой день настанет в замке Валентайн?
Тогда случайно издалека она услышала разговор горничных.
— Знаю. Естественно радоваться, когда рождается ребёнок.
— Когда родился глава семьи, никто не смеялся. Говорили, что атмосфера в замке была как на тонком льду, так что даже дышать нормально не могли.
— Это конечно. В то время все думали, что мадам умрёт.
— Даже предыдущий Великий Герцог всегда казался таким убийственным. Не один и не два слуги умерли от злобы только потому, что находились в одном пространстве…
— Даже ходили слухи, что он уже сошёл с ума.
Ария глубоко вздохнула и сосредоточилась на разговоре. Она впервые это слышала.
«Хотя я определённо знала».
Конечно, была разница между тем, чтобы догадываться самой, и слышать ситуацию напрямую из уст служащих. Только тогда Ария поняла, почему служащие были так счастливы. До сих пор никто никогда не благословлял ребёнка Валентайна.
«Тогда Лойд в то время…»
Пятилетний мальчик, который без колебаний выучил заклинание самопожертвования. Хотя она вполне предсказывала, в каком окружении он рос…
«Хочу услышать больше об этом».
Казалось, это укажет ей путь вперёд.
На следующее утро Сабина отправилась в спальню Арии. Изначально это был день, когда они вместе брали уроки фехтования, но этот день был другим.
— Мать, я хочу вас кое о чём попросить.
— О чём?
— Не могли бы вы рассказать мне историю о том, как вы впервые родили Лойда, нет, как вы впервые пришли в замок Великого Герцога?
Ария спросила осторожно. Тогда Сабина на мгновение расширила глаза. Словно ей задали вопрос, которого она никогда не ожидала. Ария беспокоилась, что спрашивать о воспоминаниях того дня будет неуважением к Сабине и что это может напомнить Сабине о её ранах.
— Это не будет особенно приятно слушать.
Но Сабина ответила с глубокой улыбкой.
— Если не важно, что это была история о том времени, когда я была не в своём уме.