Контент удален!

— Как потеплеет, этим уже не позанимаешься.

— Говорят, на этот раз установят новейшую систему охлаждения воздуха. Сделана в Георе, и, как я слышал, она превращает жар в холод.

— Дичь какая-то. Когда я впервые увидел корабль, мне тоже показалось дико.

— Мир ведь всё время меняется.

Рхан вернулся с Шоном в усадьбу, смыл с себя пот и разобрал накопившиеся бумаги.

От сметы на текущий год до отчётов о вновь открытых предприятиях — всё шло сплошным потоком. И вдруг он уловил из настежь открытого окна запах леса. Должно быть, ветер из Сильванианского леса.

В его глазах, пока он перебирал не успевшие высохнуть волосы, отражались белые клочья пробегающих облаков.

Мирная картина, будто сошедшая со знаменитого полотна, казалась ему предвестием тревоги.

Будто он о чём-то забыл.

Его вдруг накрыла тревога: а что, если всё это лишь сон?

Он молча смотрел наружу, а потом вдруг поднялся и взял пиджак. Сказав Шону, который хотел было пойти следом, что тот может ещё отдохнуть, он сам завёл машину и поехал.

Дни стали длиннее; над его головой раскинулось всё ещё синее предвечернее небо. Сухой ветер доносил запах воды и кресса, тянувший его к себе.

* * *

— М-м…

Крошки хлеба осыпались ей на лицо, а у самого уха щебетала маленькая птица.

Всякий раз, как она шевелилась, трава и опавшие листья под покрывалом шуршали, прерывая её сладкий сон.

Всем телом впитывая звук трущихся на ветру ветвей, аромат цветов, распустившихся втайне, и щекотку маленьких зверьков, пробегавших по ней, Алисия потянулась.

— Ох… сколько же я проспала?

Сколько она ни моргала, ничего не видела, зато остальные чувства были обострены. Оттого она и проводила дни, всем телом впитывая звуки, прикосновения, запахи.

Стоило ей повернуться, как зверьки с шорохом разбежались. Судя по тому, что запах хлеба разошёлся повсюду, они и на этот раз тайком стащили её обед.

И всё же Алисии было хорошо. И ветер, и солнце, и деревья, и трава.

Она лежала, вскинув обе руки над головой, смотрела в небо, а потом медленно свернулась.

Ей снился сон.

Ей снилось, что она плавает; вода была тёплой и пахла неизвестными фруктами. На звон колокольчика она обернулась, и грубые руки притянули её мокрое тело. В этих объятиях стало спокойно.

Алисия отрешённо смотрела в мутную пустоту перед собой, а потом нерешительно сунула руку под юбку.

Странно с самого начала…

— Ха-а…

Она отодвинула бельё, как это делал Рхан, и просунула пальцы — на них была влага. Что же я натворила во сне? Бельё было насквозь мокрым.

Алисия слегка подняла колени и ещё раз ощупала сокровенную плоть.

Свет, просачивавшийся сквозь верхушки деревьев, и водяная дымка, поднимавшаяся от озера. Маленькие птицы, слетевшиеся за хлебными крошками, порхали вокруг неё.

Здесь?... Если трогать здесь, становится мокро?

Алисия тронула то место, где только что прошла резкая искра. И тогда дрожь, начавшаяся с макушки, добежала до кончиков пальцев на ногах, и всё тело затрясло.

Но ни того жара, что был вчера, ни той тоски, будто тело вот-вот растает, она не почувствовала.

Всё из-за того мужчины. И зачем ему было показывать мне такое… Из-за того, что всю ночь ей казалось, будто она в его руках, она не могла уснуть.

Её всё время бросало в жар, бельё становилось мокрым, и подступало желание потрогать себя.

Так, как трогал он.

Так, как обнимал Рхан.

— Ах!

Она перепугалась, свела колени и села. А потом наскоро вытерла скользкие пальцы о подол.

Лицо горело, тело дрожало — она определённо была околдована этим мужчиной. Иначе целыми днями думать только об этом лице было бы невозможно.

Пора возвращаться.

Алисия ощупала землю, собрала корзинку с сандвичами, книгу, напечатанную шрифтом Брайля, и бутылку с питьём. Затем прижала к себе трость.

Было тяжеловато, но это она вполне могла унести.

Наконец она кое-как сложила плед, положила его на руку — и откуда-то донеслось лёгкое покашливание.

Алисия испуганно вскрикнула:

— Здесь кто-то есть?

Вместо ответа кто-то подошёл тяжёлыми шагами и одну за другой забрал у неё вещи. А потом взял её за плечи, развернул в нужную сторону и отошёл.

Алисия окликнула того, кто забрал её вещи:

— Послушайте, эй. Кто вы? Это вы, господин Даниэль?

Но сколько она ни допытывалась, ответа не было. Алисии постепенно становилось страшно. Скоро Дани поднимется сюда от входа, звоня в колокольчик.

Идти на этот звук — таково было правило пикника. И заодно своего рода упражнение.

Это упражнение должно было научить её, где бы она ни оказалась, безошибочно идти туда, откуда звенит колокольчик. Ведь вечно полагаться на Дани нельзя, а мир таков, что случиться может что угодно.

После войны госпожа Клинс вместо благовоспитанности и этикета начала учить её выживанию.

Маркиза была недовольна, но ей пришлось признать, что дочь не может быть такой же, как все, и что, не приняв этого отличия, ей будет трудно жить в мире.

— Стойте, я спрашиваю, кто вы! С каких пор вы за мной наблюдаете?

Алисия, упираясь тростью в землю, звала удалявшегося. Тяжёлые, но неторопливые шаги отчего-то были ей знакомы.

Она резко замотала головой.

Нет, не может быть.

Будь это Рхан, он бы со мной заговорил. Он не оставил бы меня вот так и не ушёл.

И тут вдали слабо зазвенел колокольчик. Только услышав приближающийся звон, Алисия расслабилась.

Она сориентировалась по солнцу, ветру и звону, похожему на ветряные колокольчики.

«Барышня!» — донёсся издали голос Дани, и от радости ей хотелось побежать, но лесные преграды мешали. И всё же Алисия бодро шагала вперёд.

Всякий раз, как она на что-то натыкалась и покачивалась или падала вперёд, она чувствовала на себе чей-то взгляд. Наконец дойдя до опушки, она громко крикнула:

— Дани! Я здесь!

Ей казалось, что она видела долгий сон.

* * *

Всякий раз, когда он закрывал и открывал глаза, перед ним возникала Алисия за своим бесстыдным занятием.

Ха, ну и дерзкая…

Только что он ехал в машине к флигелю Риэрвайна. Камеристки не было видно, он нашёл старшую камеристку и спросил, и ему сказали, что госпожа ушла обедать в лес.

Женщина, которая не видит, — и в лес. Он заторопился.

Даже не спросив, в какую сторону она пошла, он двинулся в лес наугад.

Он долго плутал по тропинке — и перед ним появилась она, спящая, как кукла. У Рхана от изумления не нашлось слов.

Он медленно огляделся — и только тогда увидел всю красоту Хейненского леса. Место, которое, пока я её не нашёл, казалось таким непроходимым, оказывается, настолько прекрасно!

Рхан ошеломлённо усмехнулся и приглушил шаги.

Не зная, что он подходит, женщина сладко спала, и губы у неё были алыми. Видно, по дороге она ела какие-то фрукты: на указательном и большом пальцах остался красный сок, а губы были непристойно алыми.

У Рхана подкосились ноги, и он осторожно сел рядом с ней.

Разве человек может быть настолько беззащитен? Оттого, что не видит, она и опасности не знает?

Это было странно — точно смотришь на существо из другого мира. Кожа, на которую падало солнце, казалась мягкой, будто присыпанной мукой.

Здесь было всё, чего он жаждал: запах воды, зелень и аромат женщины. Если покой существует, то он здесь. Охваченный этим похожим на сон блаженством, превосходившим любой рай, он мог лишь смотреть на спящую.

Пурх.

Прилетела круглолицая синица, схватила крошку и улетела, а белка с поджатым хвостом перебежала через её белую ногу.

Он решил остаться безупречным наблюдателем.

Довольствоваться сегодня одним лишь тем, что он её видит. Насладиться тайным восторгом: он рядом, а она его не узнаёт.

Так оно и было — ровно до тех пор, пока она, проснувшись и открыв глаза, не сунула тонкие белые пальцы под бельё.

Знает ли она, что, глядя, как она себя тихонько ласкает и неумело постанывает, а потом вскакивает и вытирает мокрые пальцы, я едва не расхохотался?

Оттого он так и не заговорил с ней.

Оттого он и вышел из леса вместе с ней, заключив её в свою тень.

Даже с испуганным лицом Алисия не убегала. Когда он увидел, как она, широко улыбаясь, машет камеристке, в нём, как воздушный шар, раздувалось простодушное умиление, на которое он, как ему прежде казалось, был неспособен.

Он был очарован.

— Письма, пришедшие сегодня.

Рхана, который внезапно сорвался из усадьбы и вернулся только после заката, встретил ждавший у дома Шон.

Выйдя из машины, Рхан похлопал Шона по плечу и принял собранную почту.

— Ожил.

— Прошу прощения.

Оба непринуждённо вошли в дом, направились в кабинет, заперли дверь и стали разбирать почту.

Все письма — а их было больше тридцати — были без обратного адреса; стоял лишь штемпель почтового отделения, откуда их отправили.

Получатель — Рхан ав Эстрисен.

Кто-то называл его герцогом, кто-то капитаном, были и «господин», и «сударь».

Вместо того чтобы вскрывать письма, Рхан кивнул Шону. Тот порылся в книжном шкафу, достал толстую Библию и положил перед Рханом.

Рхан внимательно нашёл страницу, номер которой совпадал с номером на штемпеле, достал перо и бумагу и стал записывать указание R.

Выписать все буквы, а потом пересобрать их. Число вариантов всякий раз было разным, но сегодня всё оказалось сложнее обычного.

Наверное, оттого, что указание пришло впервые за долгое время.