Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
2 - 4

Но, развернув письмо, Харриет с тревогой вчиталась в строки, таившие неожиданные новости:

«...Недавно к нам пожаловал ваш дядя, виконт Джон Листеруэлл. Он устроил ужасный скандал. Явился без предупреждения около восьми вечера и потребовал немедленно выдать вас ему, сославшись на какое-то неотложное семейное дело. Надеюсь, у вас всё в порядке, сестра Харриет?»

То, что Джон, вечно строивший из себя доброго и порядочного джентльмена, сорвал маску и показал свое истинное, уродливое лицо прямо в монастыре, было весьма тревожным звоночком.

К тому же, если он примчался туда на ночь глядя, значит, дело не терпело отлагательств. Но при их недавней встрече в Дженоа он ни словом об этом не обмолвился.

Только орал, чтобы я не смела распускать слухи о Белле. Что же там стряслось?

Раз он собирался забрать ее, значит, где-то требовалось ее личное присутствие, но Харриет даже представить не могла, зачем она могла ему понадобиться.

Однако письмо Катрин таило в себе и другую цель:

«...Сестра, я вынуждена обратиться к вам с тяжелой просьбой.

Как вы знаете, наш монастырь давно мечтал построить приют для брошенных девочек. Благодаря щедрому пожертвованию герцога Кайласа мы начали строительство в начале года, но расходы оказались выше, чем мы рассчитывали, и средства подошли к концу.

Мы уже думали заморозить стройку, но тут пришло известие, что приют в Эфере закрывается, и нас слезно умоляют забрать девочек к себе. Кроме обители Святой Клариссы, этим детям некуда идти. Нам жизненно необходимо как можно скорее завершить строительство здания.

...Сестра Харриет, я понимаю, как это неуместно, но не могли бы вы попросить графиню Феллон о финансовой помощи?»

Приют закрывался из-за банальной нехватки денег. Имперских субсидий катастрофически не хватало на растущее число сирот, долги копились, и в итоге заведение обанкротилось.

Мальчиков решили перевести в мужской монастырь Эфера, а девочек планировали отправить в женскую обитель Святой Клариссы, так как она находилась ближе всего.

Харриет прекрасно знала плачевное финансовое положение их монастыря. Она почти наяву видела, как матушка Катрин сутками ломает голову над тем, как прокормить еще больше ртов. И Харриет знала: Катрин должно было стоить огромных душевных мук решиться написать это письмо.

Но в моем положении просить мадам о подобном одолжении немыслимо.

Ведь Триша только недавно предупреждала:

«Люди захотят использовать тебя, чтобы подобраться ко мне».

И речь шла не только о корыстных подлецах. Для любого благого дела связи с главой дома Феллон были бесценны, а новая «внучатая племянница» Харриет казалась идеальным мостиком к вечно недоступной графине.

Поэтому следовало быть предельно осторожной.

Каким бы святым ни было это дело, если кто-то из моих знакомых получит от мадам финансовую поддержку, поползут грязные слухи. К тому же, нет никаких гарантий, что графиня согласится.

Она дала клятву не втягивать Тришу в неприятности, и, как бы сильно ей ни хотелось помочь монастырю, она не могла переложить эту ношу на плечи Феллонов.

Неужели я не могу сделать хоть что-то сама, не прикрываясь именем мадам?

Покидая монастырь, она пообещала Эмме: «Я обязательно помогу тебе и нашему приюту».

Она не думала, что этот день настанет так скоро, но если она сможет хоть чем-то помочь, то ей не будет стыдно предстать перед Богом.

Но как это сделать? Монастырю нужны были деньги, и ей самой они были нужны как воздух. Вот только взять их было неоткуда. И всё же Харриет не собиралась сдаваться.

Если у меня появятся влиятельные друзья и знакомые в обществе, я смогу попросить их о пожертвованиях. Да, это тоже помощь из чужих рук, но это лучше, чем сидеть на шее у одной графини Феллон.

Решив, что отныне она будет принимать все приглашения, Харриет вернулась к подносу с письмами. Все три конверта содержали приглашения на светские чаепития. Харриет выбрала то, на котором стояло имя «Анабель Лейтон».

Она прислала мне письмо самой первой, сразу после банкета у Вандербильтов.

Сначала Харриет решила, что второе письмо пришло по ошибке, но, вчитавшись, обнаружила приписку: «Обещаю, что ничего оскорбительного для вас не произойдет. Умоляю, окажите мне честь своим присутствием».

Раз уж она дважды просит ее прийти с такой настойчивостью, возможно, она настроена менее враждебно, чем остальные.

Пожалуй, это лучший вариант для первого выхода в свет.

Открыв ящик стола, Харриет достала свежую бумагу и конверты, купленные совсем недавно.

«Милой и бесконечно любезной леди Анабель Лейтон.

Благодарю вас за приглашение на чаепитие. Я как раз собиралась ответить на ваше первое письмо, когда получила второе, и мне невыразимо стыдно за свою нерасторопность.

Я с радостью и благодарностью принимаю ваше приглашение. Буду бесконечно признательна, если вы окажете мне теплый прием в этот день.

В волнительном ожидании,

Харриет Листеруэлл».

Быстро набросав ответ, Харриет с решительным видом запечатала конверт.

Изначальный план — лишь слегка прощупать почву в высшем свете — пришлось отбросить. Сейчас каждый день был на вес золота, и даже скромное чаепитие превращалось в шанс, который она не имела права упустить.

К тому же, мне нужно найти способ отплатить монастырю за их доброту.

Харриет сурово сжала губы, полная непоколебимой решимости.

* * *

Виконтесса Лейтон славилась обширными связями и репутацией превосходной свахи. Удачные браки, заключенные при ее посредничестве, приносили солидные вознаграждения, да и ее муж, виконт Лейтон, не блиставший деловой хваткой, не раз извлекал выгоду из знакомств супруги.

Возможно, именно под влиянием матери их дочь, Анабель Лейтон, больше всего на свете обожала заводить новые знакомства и радовалась похвалам своей общительности. Ее круг общения не знал ни политических барьеров, ни сословных предрассудков. Она охотно давала шанс оправдаться даже тем, чье имя было запятнано дурными слухами.

Мягко говоря, она открытый человек. А если называть вещи своими именами — собирает все грязные сплетни столицы.

То, что одним казалось вульгарными пересудами, при умелом обращении превращалось в ценную информацию или отличную дымовую завесу. И женщины семьи Лейтон владели этим искусством в совершенстве.

Слегка приподняв подол желтого платья, доставленного третьего дня из «Ателье Лувар», Харриет спустилась в сад, где уже накрыли столы для чаепития.

— Прибыла леди Харриет Листеруэлл!

Еще до того, как лакей закончил объявлять ее имя, все взгляды гостей уже были прикованы к Харриет.

Она сделала легкий реверанс перед Анабель.

— Благодарю за приглашение, леди Лейтон. Ваш сад оказался еще прекраснее, чем я себе представляла.

— Добро пожаловать, леди Листеруэлл. Спасибо, что оказали нам честь, — Анабель лично провела Харриет к ее месту.

Похоже, слух о том, что ее присутствие держится в секрете, дошел до всех: глаза девушек блестели от жгучего любопытства. Вот только далеко не все взгляды были дружелюбными.

— Однако вы немного задержались, не находите? — ядовито заметила одна из дам.

Харриет прибыла ровно в одиннадцать, как и было указано в приглашении. Видимо, эта леди ожидала, что скандалистка, так долго отлученная от высшего общества, примчится на час раньше, дрожа от восторга.

Изобразив крайнее недоумение, Харриет обратилась не к обидчице, а к самой Анабель:

— Насколько я помню, прибыть следовало к одиннадцати часам. Или, возможно, вы разослали остальным гостям другие приглашения?

Ее тон недвусмысленно намекал: «Вы что, решили надо мной поиздеваться?».

И Анабель, и язвительная девица заметно смутились.

— А-ах, нет, что вы! Всё верно, к одиннадцати.

— Тогда почему леди сказала, что я опоздала?..

— Я лишь имела в виду, что мы так сильно ждали встречи с вами! Правда!

Поняв, что ее неуклюжая попытка спровоцировать конфликт едва не выставила хозяйку в дурном свете, задира неловко рассмеялась, ловя осуждающие взгляды.

Харриет тоже не искала ссор, поэтому с готовностью одарила ее лучезарной улыбкой.

— О боже! Меня так редко встречают с таким нетерпением, что я всё неверно поняла. Прошу прощения. Как ваше имя?..

— Г-Грейс Далтон. Можете звать меня просто Грейс.

— Благодарю, мисс Грейс. Рада знакомству.

Благодаря дипломатичности Харриет напряжение спало, и чаепитие потекло в непринужденном русле.

— Кажется, вашим первым выходом в свет после возвращения в Дженоа стал прием у графа Вандербильта? После этого о вас ничего не было слышно...

— Верно. Ваш дом, леди Лейтон, стал вторым.

— Ох! А ведь я столько раз слышала от знакомых, что они мечтают вас пригласить!

Анабель прекрасно знала, что Харриет никуда не выезжала после того банкета, но ее скрытый мотив был очевиден: она хотела во всеуслышание подчеркнуть, что именно ей первой удалось заполучить самую обсуждаемую персону сезона, тем самым хвастаясь своим влиянием.