Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 2

Какая трогательная дружба.

Харриет крепко сжала зубы. Эта привычная ситуация была до тошноты омерзительной и в то же время нелепой.

Пусть это будет хоть старик на смертном одре, мне плевать. Я с радостью пойду за любого, кто вырвет меня из лап этого дьявола, так что, пожалуйста, сделайте мне предложение.

Харриет молилась от всего сердца.

Молитва была отчаянной, хотя на самом деле она не питала особых иллюзий. С двенадцати лет бог ни разу не ответил на ее мольбы.

Поэтому, когда к ней подошел мужчина, с которым у нее не было и не могло быть абсолютно никаких точек соприкосновения, она так растерялась, что потеряла дар речи.

Иного и быть не могло.

— Леди Харриет Листеруэлл?

— Да? Да! Я-я... Харриет Листеруэлл...

Мужчина спросил ее имя с непонятной улыбкой на губах.

— Я бы хотел получить обратно свою вещь.

Он заявил о своих правах, указав на брошь длинным, крепким пальцем.

О боже!

Это был Седрик Кайлас — герцог, герой войны и главный виновник сегодняшнего торжества.

Почему этот человек подошел ко мне?..

От внезапно вспыхнувшего предвкушения лицо Харриет залилось краской. Однако Седрик лишь пристально смотрел на нее и молчал. Харриет вдруг осознала, что его глаза остаются абсолютно холодными.

Что-то не так?

Она нутром чуяла, что дело принимает скверный оборот. Но где и что пошло не так, было неясно. Вернее сказать, нестыковок было так много, что она вообще перестала что-либо понимать.

Совершенно очевидно, что Седрик не прикреплял ей брошь. Перед тем, как погас свет, он разговаривал с императрицей, да и сейчас подошел с ее стороны, разве нет?

К тому же этому человеку сейчас явно не до любовных интрижек. Таково было положение Седрика Кайласа.

Причина, по которой он стал герцогом всего в двадцать пять лет, заключалась в том, что его отец, Роуэн Кайлас, погиб в Кифренской войне, и сыну пришлось рано унаследовать титул. Как надежный союзник императорского дома, он был обязан поддерживать герцогство в том же состоянии, что и при предшественниках, а его будущая жена должна была пройти строжайший отбор по множеству критериев.

Тогда кто прицепил брошь? И откуда она вообще взялась? Чья-то злая шутка?

Губы Харриет пересохли от инстинктивного чувства опасности. Нельзя было просто стоять и смотреть на Седрика. Нужно было как-то улаживать ситуацию.

— Я, э-это, верну вам.

Сначала она попыталась снять брошь. Но из-за сильного волнения пальцы, пытавшиеся расстегнуть замок, то и дело соскальзывали.

— Что такое? Не похоже, что это подарок Его Светлости герцога?

— Еще бы! С какой стати герцогу дарить брошь такой девчонке?

— Неужели украла? И еще специально носит?

— Кто знает, что у нее в голове? В любом случае, Харриет Листеруэлл снова отличилась.

Злые шепотки донеслись и до ушей Харриет. Спина мгновенно покрылась липким потом.

Да почему же она не отцепляется!

Брошь герцога Кайласа. Она даже представить себе не могла ничего подобного. Так почему же из-за вещи, о которой она даже не просила, на нее должны падать такие дикие подозрения?

Ей хотелось просто сорвать ее и выбросить. Должно быть, эти эмоции явно отразились на ее лице.

— Секунду. Вы так испортите вещь. Я помогу.

Брошь была приколота к груди, и по правилам приличия это должно было вызвать неловкость, но Седрик подошел к Харриет вплотную, всем своим видом показывая, что его цель — исключительно само украшение. Зато Харриет от напряжения не могла даже вздохнуть.

К счастью или нет, он расстегнул замок с пугающей легкостью. Настолько быстро, что недавняя возня Харриет могла показаться намеренной.

— Б-благодарю.

Она и сама не поняла, за что извиняется. В ответ не раздалось ни звука. Тишина стала настолько давящей, что Харриет не выдержала, подняла голову и нервно сглотнула.

Лицо Седрика оказалось прямо перед ней. Красно-карие, похожие на рубины глаза были прекрасны, но осознание того, что в них плещутся презрение и гнев, пугало. Разглядывать его красивую внешность не было ни малейшего желания.

— С кем мне следует обсудить этот инцидент, леди Харриет?

— Ч-что вы имеете в виду, я не совсем...

— Почему памятная вещь моего покойного отца выставлена напоказ на груди совершенно незнакомой мне леди, и как вы намерены отвечать за подобное оскорбление?

С каждым словом, слетавшим с губ Седрика, температура вокруг словно падала на градус.

— Смысл, заложенный в этой броши, слишком тяжел, чтобы принять это как глупую шалость неразумной девицы.

Забыв о приличиях, Харриет стояла с приоткрытым ртом. Мужчина определенно говорил на имперском языке, но она совершенно не могла осмыслить его слова.

— Герцог! Произошло какое-то н-недоразумение...

— И почему все виновные так любят слово «недоразумение»? Думаете, скажете так — и я закрою на это глаза?

На его губах заиграла безупречно гладкая, холодная усмешка, от которой по рукам Харриет побежали мурашки.

— Нет, нет! Вы действительно всё не так поняли! Когда включился свет, она просто висела у меня на платье!

Харриет изо всех сил пыталась оправдаться, но лицо Седрика не изменилось ни на йоту. Зато вокруг зашушукались:

— Сама, наверное, и прицепила.

— Как бы ей ни хотелось привлечь к себе внимание, но посягнуть на брошь герцога Кайласа!..

— Ну, чего еще от нее ждать.

Щелканье языком, презрительные взгляды, сдвинутые брови. С такой реакцией она сталкивалась уже сотни раз, но именно сегодня почему-то стало невыносимо тяжело дышать.

— Нет! Я же говорю, нет!

Когда Харриет, озираясь по сторонам, сорвалась на крик, к ней запыхавшись подбежал дядя, виконт Джон Листеруэлл.

— Ваша Светлость герцог!

— А, как раз подошел ответственный.

Харриет с отчаянием посмотрела на дядю.

Помогите! Спасите! Я правда ничего не знаю!

Однако слова, сорвавшиеся с губ Джона, прозвучали совсем не так, как она ожидала.

— Прошу прощения! Это моя вина, что не уследил за племянницей.

— Похоже на то.

Голос Седрика оставался донельзя спокойным, но каждый присутствующий в зале кожей чувствовал его ярость.

И если подумать — разве это не естественно? Банкет по случаю победы в войне, на которой он потерял отца, с самого начала вряд ли приносил ему радость, а тут он еще и лишился памятной вещи. Одно это уже было хуже некуда. Но вдобавок ко всему известная на весь светский круг возмутительница спокойствия, Харриет Листеруэлл, выставила его брошь напоказ — да еще и так, словно герцог испытывал к ней какие-то чувства.

Обливаясь холодным потом, Джон беспрестанно кланялся, а невесть откуда взявшаяся Белла с испуганным видом бросилась умолять о снисхождении.

— Герцог. Не могли бы вы сжалиться над Харриет? Наверное, она случайно нашла эту брошь и просто хотела привлечь к себе немного внимания, вот и прицепила. Ей ведь никогда не дарили ничего подобного...

От ее слов с лица Харриет сошла вся краска.

— Белла! Ты же сама видела! Я сказала, что человек, который прицепил это, должно быть, ошибся!..

Харриет отчаянно пыталась оправдаться. Она свято верила, что не только Белла, но и ее подруги стояли рядом, а значит, подтвердят ее невиновность. Но Джон грубо оборвал ее попытку:

— Замолчи, Харриет! Перед кем ты повышаешь голос?!

Дядя отчитал ее с перекошенным от гнева лицом. По правде говоря, у него были все основания злиться. Сегодняшний банкет был фактически сценой для дебюта его сына Астона в светском обществе. Навлечь на себя гнев главного героя вечера на таком важном мероприятии — конечно, Джон был в бешенстве от подобной суматохи.

Харриет попыталась еще раз объяснить свое несправедливое положение, но слезы хлынули быстрее слов, а губы предательски задрожали. Она знала, как жалко и неуместно плакать на публике, но не могла сдержаться.

— Это правда не так! Ч-чтобы я... — она всхлипнула. — Неужели я бы у-украла вещь герцога!

Ее дрожащий, полный слез голос звучал жалко, но никто не проявил к Харриет и капли сочувствия.

— Оправдывает свое прозвище «Скандалистка».

— С ее-то невзрачной внешностью так и вешается на каждого встречного.

— Тц-тц. Жалко только виконта Листеруэлла. Приютил племянницу в память о брате, а в ответ — такой позор.

Хотя банкетный зал был битком набит людьми, Харриет казалось, что она тонет в вязком, ужасающем одиночестве. На ее стороне не было никого. Никто не слушал ни единого ее слова.

Она давно привыкла к тому, что любые попытки оправдаться делали ее лишь еще большим посмешищем. Но сегодня — возможно, из-за того, что это происходило на императорском приеме, — чувство отчаяния ощущалось как никогда глубоким.

Сделать из человека дурака — как же это, оказывается, просто. От невыносимой горечи с ее губ сорвался пустой смешок.

Однако Седрику она хотела сказать все четко. Харриет знала, что он не поверит, но просто промямлить что-то невнятное и уйти она не могла.

Проглотив слезы, Харриет повернулась к Седрику и отчетливо произнесла:

— Я не крала вашу брошь, герцог. И никогда не желала ее.