Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 6

Семья Кайлас — благородный род, чьи заслуги в победе в Кифренской войне заслуживали глубочайшего уважения.

Когда все остальные медлили, не видя для себя выгоды, семья Кайлас добровольно повела войска в бой, движимая исключительно преданностью империи.

Если бы не они, неизвестно, как далеко вглубь империи проникла бы Кифренская война. Ущерб, который понесло герцогство ради этой победы, тоже был колоссальным. Монастырь Святой Клариссы, отправлявший на фронт сестер милосердия, знал об этом как никто другой.

— Боже мой!.. Какое бесстыдство!

— Семья виконта Листеруэлла тоже просила нас быть с ней строгими и наставить леди Харриет на путь истинный, чтобы она могла раскаяться.

Агнес вспомнила письмо, которое сильно отличалось от обычных просьб о приеме других леди.

— Думаю, нам нужно быть готовыми ко всему. Такая своенравная леди вряд ли будет спокойно сносить жизнь в нашем монастыре.

Выдавать себя за другого человека, украсть брошь герцога на банкете в честь его же победы… Собственная семья практически махнула на нее рукой, беспрецедентно долгий срок ссылки...

Одних этих зацепок было достаточно, чтобы живо представить себе грядущие дни борьбы, и Катрин с Агнес одновременно зажмурились.

— Раньше мы делали поблажки леди, гостившим в монастыре, но с леди Харриет нам придется быть твердыми.

— Учитывая, что она пробудет у нас долго, может, заставим ее жить по тем же правилам, что и монахинь?

— Так будет лучше. Тем более, семья Листеруэлл сама об этом просила.

— А что, если она начнет возмущаться, что к ней относятся не так, как к остальным знатным леди?

Катрин слегка нахмурилась:

— Если начнет возмущаться, скажите ей, пусть жалуется семье, которая ее сюда сослала. И добавьте, что если она не будет подчиняться правилам монастыря, мы лишим ее еды.

— П-правда? А если она долго проголодает и упадет в обморок...

— Ха... Будем решать проблемы по мере их поступления.

Как ни крути, впереди их ждали трудные дни.

* * *

Со стуком карета окончательно остановилась.

— Леди, мы приехали!

Харриет глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Трястись в карете было мучительно, но впереди ее явно ждали еще более тяжелые дни.

Никогда не думала, что буду жить в монастыре.

Страх перед неизвестностью, казалось, сдавливал горло. Но и медлить было нельзя.

Словно стряхивая с себя остатки сожалений, Харриет одернула подол помятого платья, взяла сумку и вышла из кареты.

— Ох, я бы мог спустить вашу сумку!..

— Не нужно. Она не настолько тяжелая, чтобы просить о помощи, да и дальше мне всё равно придется идти одной.

— И всё же...

— Правда, всё в порядке. Я пойду, а вы возвращайтесь. Если хотите успеть пообедать где-нибудь поблизости, вам стоит поторопиться.

Она-то хотя бы перекусила хлебом в карете, а вот кучер, который правил лошадьми без завтрака, наверняка был голоден.

Харриет попрощалась с кучером, который до последнего пытался проявить любезность, и повернулась к монастырю.

Здание монастыря отличалось высокими стенами, редкими окнами и остроконечной крышей. Серое каменное строение местами поросло чем-то похожим на черный мох, что придавало ему еще более ветхий вид.

О том, что это монастырь, говорила лишь каменная табличка над входом:

Монастырь Святой Клариссы, 128-й храм Эллоуна.

Я думала, раз монастырь известный, то он будет большим и красивым...

От вида здания, по сравнению с которым даже императорская тюрьма казалась предпочтительнее, у нее перехватило дыхание. К тому же оно было окружено оливковыми рощами и скалистыми горами, так что пейзаж тоже не поражал воображение. Харриет снова тяжело вздохнула и постучала в дверь дверным молотком.

Вскоре маленькое окошко в двери распахнулось, и кто-то изнутри, глядя на Харриет, спросил:

— Вы леди из семьи Листеруэлл?

— Да. Я Харриет Листеруэлл.

— Мы вас ждали. Проходите.

Дверь открылась, и перед ней предстал коридор, темный даже посреди бела дня. Но пугала не только темнота: послушница, открывшая дверь, несмотря на юное лицо, выглядела как-то колюче, что лишь усилило тревогу Харриет.

Но выбора у нее не было.

Харриет последовала за послушницей, украдкой осматривая безликие коридоры монастыря.

Казалось бы, человеку, пришедшему сюда впервые, стоит хоть что-то объяснить, но послушница не проронила ни слова.

Наконец, дойдя до одной из дверей, она резко обернулась и предупредила Харриет:

— Сейчас вы встретитесь с настоятельницей. Держитесь прямо и следите за своими словами и действиями. Ни в коем случае не повышайте голос и не смотрите дерзко.

— Хорошо…

Послушнице, видимо, не понравилось, что Харриет ответила с заминкой, она слегка нахмурилась, а затем постучала в дверь кабинета. В этот момент выражение ее лица стало на удивление кротким, совсем не таким, как когда она смотрела на Харриет.

— Настоятельница. Я привела леди Харриет Листеруэлл.

— Войдите.

Дверь открылась.

В комнате за столом сидела пожилая монахиня и читала какие-то бумаги, а рядом стояла молодая монахиня.

У молодой было относительно приветливое лицо, но та, что сидела за столом — очевидно, настоятельница, — с ее темными волосами, в очках в серебряной оправе, сухощавая и с прямой осанкой, выглядела весьма суровой.

— Рада знакомству. Меня зовут Харриет Листеруэлл. Я буду находиться на вашем попечении в течение года.

— Должно быть, путь сюда был утомительным. Я Катрин Эмилоса, настоятельница монастыря Святой Клариссы. А это сестра Агнес Валери, заместитель настоятельницы.

Харриет неловко улыбнулась в знак приветствия. Но атмосфера от этого не стала светлее.

Катрин сразу перешла к рассказу о жизни в монастыре.

— Жизнь здесь не будет такой же сытой и комфортной, как в столице. Вы приехали сюда, чтобы раскаяться, так что, полагаю, вы были к этому готовы.

Харриет сглотнула пересохшим горлом.

Она по-разному представляла себе, что ее ждет в монастыре, но сейчас, казалось, сбывались самые худшие опасения.

Катрин, не обращая внимания на явную тревогу Харриет, продолжила:

— Послушницы здесь питаются скромно, круглый год носят только монашеские одеяния и сами изготавливают необходимые вещи из даров, выращенных на нашей оливковой ферме и полях с травами. И вы должны будете вести точно такой же образ жизни, как и наши послушницы.

— Ах...

— Я понимаю, что для благородной леди физический труд непривычен, но через него вы сможете раскаяться в своей прошлой жизни, полной роскоши и удовольствий.

Харриет никогда не знала ни роскоши, ни удовольствий, но ей оставалось лишь кивнуть в знак согласия.

— Подробности вам объяснит Эмма, которая вас сюда привела. Эмма. Позаботься о ней.

— Да, настоятельница.

Эмма покорно склонила голову, а затем снова бросила на Харриет острый взгляд.

— Я провожу вас в вашу комнату.

— Да. Тогда...

Когда Харриет попрощалась и собралась уходить, Катрин добавила последнее наставление:

— Ах, и с завтрашнего дня мы будем называть вас «сестра». Надеюсь, вы будете вести себя так, словно действительно стали послушницей, и проведете это время в раскаянии перед богом.

От постоянно повторяющегося слова «раскаяние» к горлу подступила обида. Ведь Харриет не была той, кто должен был совершать это действие.

Почему ко мне относятся как к преступнице? Я не сделала ничего плохого, почему я!..

Она крепко сжала дрожащие губы, но не смогла сдержать навернувшихся слез.

Харриет поспешно вытерла скатившуюся по щеке слезу тыльной стороной ладони и опустила голову.

— Я всё… поняла.

Больше она ничего не могла сказать. Если бы она открыла рот, слезы хлынули бы с новой силой, а разрыдаться прямо здесь означало бы лишь усугубить свое и без того плохое положение.

Как и ожидалось, Эмма нарочито громко вздохнула:

— Идите за мной.

Харриет отвернулась, даже не встретившись взглядом с Катрин или Агнес, и последовала за Эммой.

Она была уверена, что во взглядах, устремленных ей в спину, нет ни капли сочувствия. Как и всегда.

«Ой! Она плачет! Думает, ее кто-то пожалеет».

«Даже Белла, которая попала в беду из-за нее, держится так стойко, а этой хоть бы хны».

Казалось, голоса, осуждавшие ее, до сих пор живо звучат в ушах.

Однако уныние сменилось растерянностью, как только они подошли к комнате, которую ей выделили.

Разве человек может жить в такой крошечной каморке?

Кровать, на которой мог поместиться только один человек, небольшой комод, видимо, заменявший шкаф, такой же крошечный столик и простой деревянный стул — вот и всё, что было в этой тесной комнатке. Даже ковра не было, — только голый каменный пол. И это место отныне было комнатой Харриет.

Пока она с приоткрытым ртом осматривала помещение, Эмма сухим голосом произнесла:

— Чуть позже я принесу вам монашеское одеяние и еду. Но начиная с ужина, вы должны спускаться в трапезную в установленное время. Часы приема пищи: семь утра, полдень и шесть вечера. В три часа дня подают легкий полдник.

Эти слова привели Харриет в чувство. Еда — это важно.

— А где находится трапезная?

— Выйдете из комнаты, пойдете направо до конца, там слева будет лестница. Спуститесь по ней и поверните налево. Завтра я объясню вам ваши обязанности. Прошу закончить разбор вещей до конца сегодняшнего дня.

Харриет кивнула. Несмотря на тревогу, у нее было много вопросов, но она боялась, что, если спросит еще о чем-то, нарвется на беспричинное презрение.

Эмма, не добавив больше ни слова, тут же ушла.

Привет! Больше глав ищи в моем приложении t.me/tenebrisverbot или на Бусти: boosty.to/novelslab