Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 10

Неудивительно, что мыло, ради которого приходилось так вкалывать, получалось столь качественным.

«Это традиционный метод, ему уже больше двухсот лет. Говорят, в наши дни на фабриках добавляют всякую химию и штампуют мыло в два счета, но я верю, что наш способ лучше».

София и остальные монахини, хоть и заходились порой кашлем от едкого дыма над котлами, искренне гордились плодами своих трудов.

В нынешние времена, когда мир меняется с головокружительной скоростью, над их подходом могли бы и посмеяться, назвав его безнадежно устаревшим.

Но ведь Харриет испытала этот поразительный эффект на себе.

Узнай об этом мыле столичные дамы в Дженоа, оно бы мгновенно стало хитом.

Впрочем, подумав об этом, Харриет тут же покачала головой.

Вряд ли аристократам придется по вкусу мыло без яркого цвета, изысканного аромата и громкого имени.

В последнее время у знати были в ходу торговые марки, которые неизменно рекламировались как «роскошь для высшего общества».

Так что едва ли нашелся бы хоть один аристократ, готовый раскошелиться на кусок мыла из бедного монастыря, известного в столице лишь как место для ссылки провинившихся дам.

К тому же дешевизна этого мыла лишь отпугнула бы покупателей, вызвав пренебрежение.

Прискорбно, но тут ничего не попишешь.

Для Харриет, однако, куда важнее было другое: жизнь в монастыре оказалась вовсе не такой ужасной, как она себе представляла.

Пожалуй, здесь было даже спокойнее и приятнее, чем дома. Да, кровать жестковата, но кормят вполне сносно... Стоп. А ведь если так подумать, с самого приезда у нее ни разу не болел живот!

От этой внезапной догадки глаза Харриет округлились.

В доме дяди она практически жила на желудочных каплях. Расстройства сменялись запорами, а вздутие или тяжелая изжога стали настолько привычными, что воспринимались как норма.

Но здесь, в монастыре, если не считать пары первых дней адаптации, желудок не доставил ей ни малейшего дискомфорта.

Но почему? Неужели это место и впрямь наполнено благодатью Явара?

Хоть она и не верила в божественные чудеса, эта мысль напрашивалась сама собой.

Однако, хорошенько всё обдумав, Харриет поняла: здешнее питание в корне отличалось от столичного.

Дома она ела от силы два раза в день, перекусывая чем попало, а когда Белла в очередной раз доводила ее до нервного срыва, и вовсе кусок в горло не лез.

Зато потом, в попытке утешить себя, она наедалась до отвала.

Кажется, я налегала в основном на жирное и сладкое.

То, что она не растолстела при таком рационе, было исключительно «заслугой» постоянного несварения, следовавшего за каждой трапезой.

Даже когда Харриет хотелось просто перекусить чем-то легким, тетя неизменно твердила: «Питаться нужно сытно!» — и заставляла есть тяжелые мясные блюда.

Поначалу Харриет принимала это за искреннюю заботу, но со временем начала в этом сомневаться.

Однажды, после ужина с жареной свининой, Харриет стало ужасно плохо: ее долго рвало, и она переполошила весь дом. Но даже после того случая жирная свинина частенько появлялась на ее столе.

Тетя наверняка даже не вспомнила, что я тогда отравилась именно этим мясом.

И подобных мучительных инцидентов с едой было предостаточно.

Как-то раз от определенного сорта чая у нее обострилась крапивница, но стоило ей заикнуться о том, что это странно, как ее тут же отчитали за капризы. Любую еду, даже самую неприятную, приходилось проглатывать через силу.

Будет ли сильным преувеличением сказать, что лицо Беллы, наблюдавшей за ее мучениями, выглядело в такие моменты подозрительно довольным?

А ведь однажды, поужинав крабами, она чуть не задохнулась.

Как же это было жутко, когда губы и горло внезапно отекли!

Но когда Харриет предположила, что причина удушья кроется в еде, дядя оскорбился так, словно ее слова были личным оскорблением.

— Из-за еды? Мы все ели одно и то же, а плохо стало только тебе! Вечно ты выдумываешь невесть что.

После этого заикаться о подобных вещах она больше не смела.

С тех пор каждый раз, когда во время трапезы ей казалось, что горло начинает отекать, она поспешно откладывала вилку, убегала в уборную и вызывала у себя рвоту.

Но в монастыре ничего подобного не случалось.

Ржаной хлеб, свежие овощи, мед, молоко, сыр, немного вина и фруктов, изредка — ломтик ветчины...

Мясо здесь почти не подавали, кормили строго по расписанию, а после еды всех ждал тяжелый физический труд.

Отдельного времени для чаепитий не выделялось, а о сладких десертах не приходилось даже мечтать.

Но поскольку здесь она чувствовала себя совершенно здоровой, то по роскошным застольям в особняке дяди нисколько не скучала.

Оказывается, мне просто нужно было питаться гораздо скромнее и двигаться куда больше, чем я привыкла.

Харриет коротко усмехнулась этому внезапному открытию.

* * *

Тем временем столичное светское общество, с головой окунувшееся в летний сезон, было поглощено бесконечными приемами и вечеринками, где рекой лились прохладительные напитки и подавались огуречные сэндвичи.

Расписания аристократов были забиты до отказа на весь июль и август, и тем, кто спохватился слишком поздно, приходилось пускать в ход все свои связи, чтобы раздобыть заветные приглашения.

В разгар этой суеты Джон, сжимая что-то в руках, ворвался в дом и громко закричал:

— Белла! Белла, ты где?!

— Папа, вы меня напугали. Что стряслось? — Белла с раздражением перегнулась через перила второго этажа.

Однако Джон, вместо того чтобы всё объяснить, выпалил с покрасневшим от возбуждения лицом:

— Белла! У тебя есть планы на следующую среду?

— Да. Мы с подругами собирались покататься на лодках в парке Толлес...

— Отменяй.

— Что?

Услышав этот безапелляционный приказ, Белла уже открыла рот, чтобы возмутиться, но Джон с победным видом помахал зажатым в руке конвертом:

— Я раздобыл приглашение на прием к виконту Кингсли! И знаешь, кто там будет?

— Судя по тому, как вы взбудоражены из-за какого-то виконта... Неужели будет сам герцог Кайлас?

— Ах, какая же у меня умная дочь!

Джон в мгновение ока взлетел по лестнице и крепко сгреб Беллу в охапку.

— Осторожнее, папа! Вы мне прическу испортите!

— Ох, прости-прости. Я просто так обрадовался, что не сдержался.

Белла самодовольно усмехнулась и выхватила конверт у него из рук.

На карточке с изящным тиснением значилась просьба почтить своим присутствием прием в особняке Кингсли в грядущую среду.

— И как же вам удалось его достать?

— На днях я поплакался графу Аренсу. Посетовал, что после того инцидента на победном банкете мне было так стыдно, что я старался не высовываться, и теперь меня совсем перестали звать в приличные дома.

— Граф Аренс... Это тот размазня-старикашка?

— Именно! И вот сегодня он вдруг вручает мне это приглашение! Сказал, что в такую жару ему лень куда-то тащиться, так что могу сходить вместо него.

Джон мысленно похвалил себя: его долгие старания умасливать нужных людей наконец-то принесли плоды.

Пробежав глазами текст, Белла с довольной улыбкой вернула карточку в конверт.

— Времени в обрез, так что шить новое платье не станем, но вам придется купить мне гарнитур из серег и ожерелья.

— Э-э? У тебя ведь и так полно дорогих украшений.

— Мне же нужно брать герцога Кайласа штурмом! Он наверняка снова наденет ту рубиновую брошь, так что и мне нужны соответствующие камни. А в моей коллекции есть только гарнитур с мелкой россыпью.

Надевать дешевые безделушки Белла бы ни за что не стала, а качественный гарнитур с крупными рубинами обошелся бы минимум в двадцать тысяч дирхамов.

Джон покачал головой, пытаясь воззвать к ее благоразумию.

— Белла, девочка моя, ты и без этого затмишь там всех.

— Папа. Привлечь внимание — это лишь встать на стартовую линию. Вы должны смотреть в перспективу.

Как и следовало ожидать, его слова не возымели никакого эффекта.