Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 20

После ухода Седрика Харриет вернулась в келью и с головой укрылась одеялом. Не для того, чтобы дать волю слезам, а просто от пробирающего до костей холода.

Кто-то из послушниц отдал ей старые нарукавники, так что руки теперь мерзли меньше, но теплых вещей всё равно катастрофически не хватало.

«Привез бы лучше шарф или перчатки, я бы с радостью взяла», — проворчала она, кутаясь плотнее.

Хоть перед герцогом она и держалась дерзко, ситуация складывалась скверная. Раз уж человек, который откровенно ее презирал, явился с предложением милостыни — что это значило?

Значит, слух о том, что с Харриет Листеруэлл покончено, уже облетел весь свет.

Она решила немедленно написать «тому самому человеку» с просьбой об опекунстве.

Я видела ее в детстве... Вспомнит ли она меня?

«Тем самым человеком», которого Харриет выбрала после нескольких дней мучительных раздумий, была графиня Триша Феллон — железная леди, единолично управлявшая графством Феллон, и по совместительству ее двоюродная бабушка.

У них с мужем не было детей — то ли из-за его слабого здоровья, то ли из-за плохой наследственности рода Феллон, в котором наследники вообще рождались редко. Супруг графини скончался около десяти лет назад. В прежние времена титул тотчас перешел бы к ближайшему родственнику по мужской линии, но в последние годы всё чаще встречались случаи, когда после смерти графа бразды правления брала в свои руки вдова. Жена могла править на правах главы рода до тех пор, пока не будет официально утвержден наследник. Именно так и произошло с Тришей.

То, что у графини не было другой родни, кроме нее самой, означало, что Харриет нужно убедить лишь одного человека.

Разве это не проще, чем уговаривать целое семейство?

Но была одна проблема. Графиня славилась своим эксцентричным и тяжелым нравом.

Поговаривали, что после смерти мужа ее характер стал еще более жестким и высокомерным. Если ей что-то не нравилось, она могла без зазрения совести выставить гостя, проделавшего долгий путь, прямо с порога. Она не стеснялась капризничать и не лезла за словом в карман, когда хотела приструнить собеседника.

Она может бросить письмо в камин, едва увидев мое имя.

И всё же Харриет решила обратиться к ней первой — из-за одного короткого, но яркого воспоминания из далекого прошлого.

— Здравствуйте! Я Харриет Листеруэлл. Рада с вами познакомиться, бабушка.

— Боже правый, Артур, вот негодник! И ты до сих пор прятал от меня такую прелесть? Судя по тому, как блестят ее глазки, девочка не по годам умна.

При той, первой и единственной, встрече Триша приняла ее куда теплее, чем можно было ожидать от ее репутации. На самом деле это было почти всё, что Харриет о ней помнила, но ей ничего не оставалось, кроме как цепляться за эту тонкую соломинку.

Накинув одеяло на плечи, Харриет перебралась за стол. Почтовая бумага и перо были приготовлены еще вчера. Она торопливо растерла озябшие ладони, чтобы хоть немного согреть их, и взялась за перо. Сложнее всего было решиться; сами слова ложились на бумагу легко.

«Дорогая... двоюродная бабушка... Триша...»

Харриет старалась выводить буквы как можно красивее. Нельзя было давать повода для придирок даже в таких мелочах. Учитывая, что графине было далеко за шестьдесят, она начала с почтительных пожеланий здоровья и добавила небольшое воспоминание о той давней встрече.

Однако, решив, что слишком долгое и елейное вступление сделает ее похожей на мошенницу, она перешла прямо к делу.

«...Поскольку слухи обо мне сейчас будоражат светское общество Дженоа, вы, будучи женщиной мудрой и проницательной, вероятно, уже догадались о причине моего письма.

Скажу прямо. Двоюродная бабушка, не согласитесь ли вы стать моим опекуном? Срока в два года будет вполне достаточно...»

Она также заверила графиню, что ни в коем случае не доставит ей хлопот. Всё, что требовалось от Триши, — это предоставить крышу над головой, еду и официальный статус для возвращения в свет. Никаких активных действий или участия в жизни племянницы не предполагалось.

Конечно, даже такая просьба могла показаться верхом наглости.

Если внучатая племянница, чья репутация пробила самое дно из-за бесконечных скандалов, вдруг присылает подобное письмо — любой придет в замешательство. Или, возможно, испытает жалость. В любом случае, ответ не заставит себя ждать.

Если двоюродная бабушка откажет, следующими на очереди будут дядюшка Джереми и дядюшка Дэниел. Если откажут и они, напишу родне со стороны матери.

Вероятность того, что дяди откажут из страха перед Джоном, была крайне высока, а родственники по материнской линии могли откреститься от нее из-за слишком дальнего родства. Харриет прекрасно это понимала, но у нее не было иного выхода, кроме как стучаться во все двери.

Остается лишь надеяться, что хоть кто-нибудь, скрепя сердце, протянет мне руку помощи.

Мысли о родственниках, чьи лица она едва помнила, вновь обострили чувство полной безысходности. На мгновение мелькнула шальная мысль: может, стоило засунуть гордость подальше и принять предложение Седрика?

Но Харриет тут же замотала головой.

Если я возьму его деньги, то больше никогда не смогу смотреть ему в глаза.

Отныне она не собиралась подобострастно гнуть спину ни перед кем. Воспоминания о том, к чему привело ее безропотное подчинение дяде в обмен на призрачное приданое, служили отличной прививкой от подобных сделок.

Всё как-нибудь образуется. Если все ответят отказом... тогда я сама поеду к ним и буду умолять.

С твердой решимостью, если потребуется, неделями ночевать у чужого порога, Харриет сложила письмо и запечатала конверт. Как раз завтра в монастырь должен был прибыть почтовый экипаж.

* * *

Суетливая, праздничная атмосфера Недели Святых плавно перетекла в неделю предновогодних хлопот.

В эти дни люди навещали родных и устраивали небольшие приемы для друзей. Для почтовой службы наступала самая горячая пора из-за лавины поздравительных открыток и писем.

Андре, дворецкий графов Феллон, распаковывал толстую пачку корреспонденции, только что доставленную почтальоном. Он ловко сортировал письма: одни откладывал для хозяйки, с другими планировал разобраться сам.

— Как много писем. Неужели мадам читает их все? — поинтересовалась горничная, убиравшаяся неподалеку.

— Потому я их и сортирую, что она физически не сможет прочесть всё, — отозвался дворецкий.

В обычные дни Андре относил графине всю корреспонденцию, но в период новогодних праздников писем было слишком много. Поэтому послания от знакомых адресатов он передавал Трише не глядя, а вот письма от незнакомцев сперва просматривал сам, чтобы не отвлекать хозяйку по пустякам.

Рука опытного дворецкого, привычно тасовавшего конверты, замерла над одним из них. На нем даже не было сургучной печати с гербом аристократического дома.

Харриет Листеруэлл?

Можно ли было назвать это имя незнакомым?

Хотя письмо от этой леди пришло впервые, Андре, чьей обязанностью было собирать для хозяйки все значимые светские сплетни, прекрасно знал это имя. К тому же Листеруэллы — это род, из которого происходила сама Триша.

Стоит ли просто передать его, или лучше сперва проверить самому?

Задумчиво похлопывая конвертом по ладони, Андре поколебался, но всё же опустил его на серебряный поднос. Среди роскошных новогодних открыток от давних знакомых графини этот потрепанный конверт из дешевой бумаги смотрелся чужеродно.

— Мадам. Ваша сегодняшняя почта.

Триша, сидевшая на диване у камина за чтением газеты, бросила взгляд на серебряный поднос и коротко кивнула:

— Оставь на столике. Прочту позже.

У пожилой женщины с высокой прической из тронутых сединой каштановых волос были резко очерченные, изломанные брови, придававшие ее лицу довольно суровое выражение. Однако в ярко-синих глазах светился острый, живой ум.

Триша уже собиралась вернуться к передовице, но почувствовала нерешительность своего преданного дворецкого и снова подняла взгляд.

Андре, перехватив ее немой вопрос, почтительно поклонился:

— В основном здесь новогодние поздравления от ваших друзей, мадам. Но есть и одно весьма неожиданное послание. Я собирался сперва просмотреть его сам, но рассудил, что там могут быть сведения, не предназначенные для моих глаз, и потому принес его вам нераспечатанным.

Услышав это, Триша вопросительно изогнула бровь и протянула руку. Андре поспешно взял конверт от Харриет и подал его графине. Увидев имя отправителя, Триша тоже слегка нахмурилась.

— С чего бы ей вдруг... А, впрочем, догадываюсь.

Она решительно вскрыла конверт. Тонкая бумага была дешевой, но почерк — ровным и изящным.

«Дорогая двоюродная бабушка Триша.

Прежде всего, молюсь о том, чтобы в новом году вам неизменно сопутствовала удача. Как ваше здоровье?

Боюсь, мое внезапное письмо может вас удивить.

Я Харриет Листеруэлл, дочь Артура Листеруэлла. Помните ли вы, как тринадцать лет назад я приезжала с родителями на вашу виллу в Уэлхаве, и мы с вами познакомились?»

Уголок губ Триши пополз вверх.

— Разумеется, помню. Ты ведь не давала нам шанса забыть о тебе, дорогая внучатая племянница.