Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 17

— Как, вы говорите, его имя?

— Барон Альфонсо Виллей. У нас не самый известный род, поэтому вы вряд ли о нас слышали, — произнес пожилой джентльмен.

Ему было около семидесяти. Проделать четырехчасовой путь в трясущемся экипаже в таком возрасте можно было лишь ради крайне важного дела.

— Прошу прощения, барон, но я совершенно не помню нашей встречи. Вы, случайно, не знакомый моих дедушки и бабушки?

— Нет... Я приехал по делу, касающемуся ваших родителей, леди.

Глаза Харриет округлились. Уже очень давно никто не заговаривал с ней о родителях.

— Что за дело?

Альфонсо Виллей долго колебался, но затем заговорил с таким видом, словно принял тяжелое решение.

— До меня дошли слухи, что виконт Листеруэлл лишил вас опеки.

— Ах... об этом уже болтают в свете?

— Да, это весьма горячая тема.

Харриет могла бы поставить свое последнее золото на то, что дядя сам распустил эти слухи. Но прежде чем она успела спросить, какое отношение это имеет к ее семье, барон мрачно произнес:

— Узнав, что виконт бросил вас в монастыре, я понял: мои давние подозрения были верны.

— О чем вы?

— Девять лет назад я тоже брал лодку в парке Альбрехт.

При этих словах Харриет замерла.

Девять лет назад ее родители, Артур и Лилиан Листеруэлл, утонули во время лодочной прогулки по озеру Тасия. Маленькая Харриет тогда предпочла остаться на берегу с другими детьми, что спасло ей жизнь.

— В тот день чета Листеруэлл попала в беду на самой середине озера, — с горечью продолжил Альфонсо. — Там глубоко и опасно, отдыхающие обычно туда не заплывают.

Даже вспоминать об этом было больно. Примерно через час после того, как родители отплыли от берега, ее дядя Джон примчался на лодочную станцию с истошными криками:

— На помощь! Мой брат в воде! Он тонет!

Харриет тогда наивно полагала, что взрослых быстро вытащат и всё обойдется. Но спасатели выловили лишь мамину туфельку и папину шляпу.

— Когда мы подоспели, лодка с вашими родителями уже полностью ушли под воду, — тихо сказал барон.

Тела нашли лишь неделю спустя. Джону тогда посоветовали не показывать ребенку обезображенных водой родителей, поэтому Харриет не видела их вплоть до самых похорон.

— К чему вы всё это рассказываете? — с трудом выдавила Харриет, пытаясь унять дрожь.

— В тот момент мы с женой находились неподалеку от них. Точнее, у самой границы, где начинается глубина. Но... — барон сделал паузу. — Был кое-кто, кто находился к ним гораздо ближе. Джон Листеруэлл со своей супругой. И когда лодка ваших родителей начала тонуть, он направил свое судно в противоположную сторону.

— Что? В противоположную?..

— Он греб к берегу. Прочь от тонущих.

— Этого не может быть!..

Дядя клялся, что в тот момент отдыхал на берегу и бросился на помощь, лишь когда издалека увидел, что лодка брата перевернулась.

Альфонсо тяжело вздохнул:

— Я греб изо всех сил, но не успел. Мне было уже за шестьдесят, сил не хватило. Клянусь, я сделал всё что мог. Наверное, сейчас это звучит как жалкое оправдание.

— Н-нет. — Харриет сейчас меньше всего волновали действия барона. — Вы хотите сказать, что мой дядя намеренно оставил их умирать?

— Простите за прямоту, но всё выглядело именно так.

Альфонсо закрыл глаза, вспоминая полные отчаяния крики Артура Листеруэлла.

«Джон! Лодка дала течь! Помоги!»

«Джон! Не уплывай! Спаси хотя бы Лилиан!»

Эти крики отчетливо слышал Альфонсо, хотя находился куда дальше. Но Джон, не оборачиваясь, яростно налег на весла. Его жена Мириам сидела к тонущим спиной, словно они заранее обо всем условились. Они не заметили, что за ними наблюдают.

— Почему вы молчали тогда? Почему заговорили только сейчас? — в голосе Харриет зазвучало обвинение.

Старик стер испарину со лба.

— Я сомневался. Думал, возможно, я чего-то не понял или недоглядел. К тому же Джон выглядел таким убитым горем...

Харриет понимала его. Дядя тогда рыдал так безутешно, что казался более раздавленным, чем она сама.

— Я решил, что мне почудилось, и предпочел забыть об этом. А когда узнал, что он взял вас на воспитание, окончательно убедил себя, что ошибся. Но новости о лишении опеки расставили всё по местам. Поймите, леди, я не утверждаю, что ваш дядя сам проделал дыру в той лодке. Но я уверен: в тот момент, когда его брат оказался на краю гибели, он принял осознанное решение завладеть титулом. И то, что он вышвырнул вас в монастырь, — финальный аккорд этого плана.

Закон позволял женщинам наследовать титул, но только при наличии завещания. Завещания не было. В последнее время суды всё чаще обязывали опекунов выплачивать незамужним дочерям долю наследства в виде приданого. Но если Харриет станет монахиней, она юридически разорвет все связи с семьей и лишится права на любые претензии.

— Отвернуться от тонущего брата, а потом лишить его дочь будущего... Какое бесстыдство, — пробормотал барон.

С точки зрения Джона, это был гениальный ход. Он не мог упустить шанс, который сам плыл к нему в руки.

Только теперь фрагменты головоломки сложились в ясную картину.

Почему мне никогда не казалось странным, что они заплыли так далеко?

Родители часто катались на лодках, но всегда избегали опасных мест. А если рядом был Джон... Что, если он сам заманил их туда? И его ложь о том, что он был на берегу, лишь подтверждала его вину.

Верить в это было страшно, но совпадений было слишком много. Впрочем, даже если это не было хладнокровным убийством, факт оставался фактом: он оставил их умирать.

Ярость, жаркая, как адское пламя, затопила ее грудь. Но вместе с ней пришло и странное облегчение от того, что она наконец-то узнала правду. Останься она в неведении, возможно, однажды она бы простила дядю, утешая себя мыслью о сытом детстве.

— Благодарю вас, — Харриет низко поклонилась барону. — Вы могли бы промолчать и дальше, но всё же приехали...

Альфонсо достал плотный белый конверт и протянул его девушке.

— Здесь немного, но я надеюсь, эти деньги помогут вам встать на ноги.

— Ч-что вы, барон! Я не могу это принять!

— Одной из причин моего долгого молчания был банальный страх за себя и свою семью. Из-за моей трусости вы оказались в таком положении. Возьмите. Считайте это извинением за мою слабость.

Глядя на старика, кланяющегося ей в знак извинения, Харриет не выдержала и расплакалась. От благодарности, от горечи... и от обжигающего гнева.

Тот, кто действительно должен молить меня о прощении, сейчас наслаждается жизнью!

Страх перед неизвестностью исчез без следа. Жалость к себе стала непозволительной роскошью. Ее целью было больше не просто выживание. Она обязана была жить ради мести.

Если тебя травят без причины — дай им эту причину.

Скандалистка? Что ж, раз вы сами меня так прозвали, я оправдаю это имя. Харриет поклялась, что станет самым страшным скандалом в жизни дяди и Беллы.

* * *

Осознание того, что деревья сбросили листву, пришло внезапно — зима уже стояла на пороге.

Холодный запах зимнего ветра порой пробуждал воспоминания о прошлом. И чаще всего — горькие.

Вертя в пальцах брошь, которую отец вложил ему в ладонь перед уходом на свою последнюю битву, Седрик вспоминал их разговор в тот день.

— Почему вы вдруг отдаете ее мне?

Рубин изумрудной огранки весом в пятьдесят карат, вышедший из-под резца искусного мастера, в обрамлении ослепительно сияющих бриллиантов. Учитывая обычно сдержанный вкус отца, дизайн броши казался вызывающе роскошным.

— На всякий случай.

— На какой еще случай?

— Береги ее. Смотри не потеряй.

Седрику это совершенно не нравилось. Вручение столь ценной вещи перед отправкой на фронт походило на прощальный подарок. Поэтому он попытался обратить всё в шутку:

— Разумеется. Если нацепить такую сверкающую штуку, станешь отличной мишенью для врага. Как вы вообще приобрели подобную вещь?

— Это подарок твоей матери.

Седрик видел эту брошь с самого детства, но о ее происхождении слышал впервые. Его родители всегда были холодны друг с другом, и он даже представить не мог, что они обменивались подобными подарками.

Заметив его удивление, отец произнес:

— Седрик. Не держи на мать сильного зла.

— Зла? С чего бы мне...

— Это я перед ней виноват. Получив в жены столь замечательную женщину, я не смог дать ей ничего из того, чего она желала.

От этих слов у Седрика всё перевернулось внутри.

— И поэтому вы закрываете глаза на ее любовников? Вы ведь не можете об этом не знать.

Отец тогда лишь слабо улыбнулся.

— Какая разница, если это заставляет ее улыбаться? Для меня это ничего не меняет.

Что он тогда ответил? Ах, да.

— Если таков брак, то я никогда не женюсь.

Тогда отец вдруг несвойственно ему расхохотался:

— Ты и впрямь похож на свою мать. Ха-ха-ха!

И почему он выглядел таким радостным? Почему Седрик не запечатлел это смеющееся лицо в памяти получше? Знай он, что видит отца в последний раз, он бы попросил его улыбаться еще и еще. Попросил бы обнять его хотя бы раз.

Седрик крепко сжал брошь и закрыл глаза.

Для окружающих герцог всегда оставался суровым и непреклонным, но наедине с сыном он часто вел долгие беседы и порой позволял себе легкую улыбку.

Могли бы хоть изредка показывать свои чувства и при других. Дать понять, что вы насквозь видите замыслы этих интриганов.

Возможно, веди он себя иначе, остался бы жив до сих пор. В глазах общества отец, вероятно, выглядел человеком, который не посмел отказать императору в безрассудной просьбе и покорно отправился на смерть.