В окне остановившейся вплотную кареты белело перекошенное лицо Джона.

— Харриет! Открой дверь! Живо! — заорал Джон из окна. Он не испытывал и тени раскаяния, хотя видел племянницу впервые с тех пор, как обманул и выбросил на улицу год назад.

На долю секунды Харриет остро захотелось пустить в ход зажатый в руке молоток, но она заставила себя сделать глубокий вдох и успокоиться. Месть, которую она планировала, не должна была свестись к жалкому рукоприкладству.

Нацепив на лицо лучезарную улыбку, она опустила стекло.

— Дядя? Давно не виделись. Что привело вас сюда?

То, что она ничуть не испугалась, окончательно вывело Джона из себя — он свирепо вытаращил глаза.

Казалось, он сейчас сорвется на крик, но вместо этого дядя лишь беззвучно пошевелил губами, словно не в силах совладать с мимикой, и наконец угрожающе процедил:

— Не знаю, зачем ты вернулась и как тебе удалось облапошить тетку Тришу, но если ты посмеешь навредить репутации Беллы, я тебе этого не прощу. Я найду способ вышвырнуть тебя из Дженоа!

Оскалившийся, с вытаращенными от злобы глазами, Джон ничуть не изменился за этот год.

Он всегда пытался задавить ее авторитетом, а когда это не срабатывало, с тяжелым вздохом переходил на елейный тон. Если не помогало и это, в ход шли обвинения, угрозы, уговоры — пока он не срывался на крик по новой.

Как бы чудовищно несправедливо это ни было, но когда твое будущее держат в заложниках, сопротивляться безумным требованиям невозможно. Неудивительно, что опекунство всегда казалось ей собачьим ошейником.

В конце концов, то, что дядя разорвал опекунство, было поводом для радости, а вовсе не для отчаяния.

Ей вдруг стало жаль слез и сил, потраченных тогда в часовне, когда она в истерике взывала к Богу.

Харриет вновь лучезарно улыбнулась и произнесла:

— Говорят, помолвка Беллы со старшим сыном графа Чеслоу не за горами. Значит, это правда?

— Ты все еще носишь фамилию Листеруэлл, так что, надеюсь, не станешь позорить семью. Не обмани моих ожиданий.

— Разумеется! Но знаете что?

Харриет до боли стиснула челюсти. Сейчас важнее всего было сохранить хладнокровие. Но это вовсе не значило, что она намерена молча глотать оскорбления.

— Разве вы не обещали обеспечить меня щедрым приданым, роскошными платьями и драгоценностями в обмен на то, что я возьму вину Беллы на себя? Всякий раз, когда Белла выкидывала очередной фокус, вы вспоминали об этом уговоре и слезно просили меня «выручить» вас.

Джон на мгновение осекся, и, пока он собирался с мыслями, Харриет продолжила:

— А ведь я свято верила вашим обещаниям. Мне и в голову не приходило, что вы так подло меня предадите.

— Да как ты смеешь!..

— Белла на это наверняка бы фыркнула: «Сама дура, раз поверила».

И все же, куда сильнее, чем дядю с его шантажом и лживыми посулами, она ненавидела Беллу — ту самую Беллу, которая вечно стояла в дверях, надменно скрестив руки на груди, и насмешливо бросала: «Ну не дура ли?».

Как можно забыть этот взгляд, полный высокомерного презрения к чужой доброте? Вернее, ко всему живому, кроме нее самой.

— Но я, конечно, не Белла. Куда уж мне до нее.

Разве можно сравниться с таким дьяволом во плоти?

Уязвленный словами племянницы, Джон мерзко усмехнулся.

— Раз так обидно, почему бы тебе не подать на меня в суд? Ах, вот незадача: а где же твои доказательства? У тебя есть подписанные бумаги? Думаешь, если начнешь лить слезы и причитать, что злой дядя тебя обманул, хоть кто-нибудь встанет на твою сторону?

— Вы правы. Все лишь покрутят пальцем у виска и скажут, что Харриет Листеруэлл опять несет бред. Люди ведь не знают правды.

Харриет придвинулась вплотную к окну и, глядя Джону прямо в глаза, ледяным шепотом произнесла:

— Но вы-то ее знаете. Вы знаете, как отчаянно я верила каждому вашему слову. Знаете, что у меня не было никого, кроме вас!

Он всё знал. Знал — и растоптал ее доверие самым жестоким, самым издевательским образом.

— До чего же смешно слышать упреки в попрании доверия от человека, который с такой легкостью растоптал мою отчаянную, слепую веру. Если вы безжалостно уничтожаете других, будьте готовы к тому, что однажды уничтожат и вас.

— Значит, ты решила расстроить помолвку Беллы?

— Я этого не говорила. Но отныне вы не сможете быть ни в чем уверены на мой счет. Я больше не собираюсь плясать под вашу дудку.

«Было бы просто чудесно, если бы ты заработал нервный срыв, ежесекундно ожидая подвоха и трясясь от страха», — мстительно подумала Харриет.

Но прощаться нужно красиво. Так, чтобы те, кто уже однажды обнажил свою гнилую натуру, больше не посмели тяпнуть исподтишка.

— Счастливого пути. Да пребудет благословение с домом виконта Листеруэлла.

Благословение бога отчаяния и бед.

Харриет вежливо склонила голову и громко постучала по полу кареты. Поняв сигнал, кучер тронул лошадей, оставив экипаж Джона позади.

— Проклятье!

Джон в бешенстве скрежетал зубами, глядя вслед удаляющемуся экипажу.

Он был уверен, что сможет без труда увезти ее в Перилас, стоит лишь по привычке прикрикнуть, пригрозить, а затем ласково пообещать свою милость. Разве он мог ожидать от Харриет столь ледяного отпора?

Нашла себе новую покровительницу и возомнила, что может насмехаться над родным дядей? Ну погоди у меня.

Его план рухнул лишь потому, что он с самого начала выбрал неверную тактику. Но Джон этого так и не понял: он возвращался домой, кипя от бессильной злобы на то, как изменилась его некогда покорная племянница.

* * *

— Я вернулась.

Войдя в особняк, Харриет первым делом направилась поприветствовать Тришу.

Обычно графиня ограничивалась коротким «Хорошо, иди отдыхай», но сегодня жестом велела подойти ближе.

— Только что заходил Джон.

— Вот как... Мы столкнулись с ним на обратном пути.

— Что? Ты виделась с Джоном?

— Да. Пригрозил, что вышвырнет меня из Дженоа любыми способами, если я посмею распускать слухи о Белле.

Джон покинул особняк больше часа назад. Раз Харриет столкнулась с ним только сейчас, значит, он нарочно поджидал ее на дороге. До чего же ему не терпелось.

Триша усмехнулась, покачав головой.

— А мне он наговорил про тебя с три короба. Заявил, что ты патологическая лгунья и тебя нужно немедленно гнать вон.

— А о том, что я обезумела от зависти к Белле, не упоминал?

— О, кажется, прозвучало и такое.

Харриет лишь невозмутимо кивнула, словно услышала нечто само собой разумеющееся.

Дурнушка, изводящаяся от зависти к кузине, и лгунья — с какого-то момента все обвинения в адрес Харриет свелись именно к этому.

Раньше она полагала, что репутация безнадежно испорчена из-за того, что она брала вину Беллы на себя. Но теперь всё стало кристально ясно: дядя распускал эти слухи намеренно.

Ему нужно было вылепить из меня именно такой образ. Чтобы, вздумай я когда-нибудь рассказать правду о Белле, мне бы никто не поверил.

Заодно это служило идеальным мрачным фоном, на котором ангелоподобная Белла сияла еще ярче.

— Ты, похоже, обо всем догадывалась, Харриет.

— В этом нет ничего удивительного. Так что же, выслушав дядю, вы решили отказаться от опекунства?

— Довольно дерзко с твоей стороны задавать подобные вопросы.

— Прошу прощения. Встреча с дядей, который ничуть не изменился, кажется, заставила меня смотреть на вещи циничнее.

Глядя на горькую усмешку Харриет, Триша сочувственно цокнула языком.

Вчера на приеме глаза девушки блестели умом и живостью, а сейчас казались совершенно потухшими. Должно быть, эта встреча растравила старые раны.

— Скажи спасибо Джону. Выслушав его, я тебе поверила.

— Поверили... во что?

— В то, что ты не была виновата ни в одном из тех скандалов. Тц.

Поддавшись панике, Джон совершил грубейшую ошибку. Сиди он тихо, Триша и дальше сохраняла бы холодную объективность.

Но то, что он примчался сюда с воплями о ее лживости, доказывало обратное: Харриет говорила правду.

— Мне даже страшно представить, через что тебе пришлось пройти.

Осознание того, что Триша поверила ей, а не Джону, отозвалось внутри глотком свежего воздуха.

Словно спала тяжелая пелена: дышать стало легче, а мир вокруг внезапно посветлел.

У меня появился союзник.

И на сей раз это был человек, обладающий реальной властью в самом сердце Дженоа, а не где-то на задворках империи.

Однако это доверие было еще слишком хрупким, чтобы позволять себе расслабляться.

— Спасибо вам, мадам. Надеюсь, однажды настанет день, когда я смогу рассказать вам всё. И тогда...

Харриет сделала глубокий вдох. Перед мысленным взором промелькнули лица родителей, когда-то подводивших маленькую Харриет за руку к Трише и ее мужу.

— И тогда я попрошу у вас немного утешения. А до тех пор сделаю всё, чтобы не разочаровать вас.

Триша крепко сжала морщинистые руки в кулаки. В полных решимости глазах Харриет сквозила такая глубокая печаль, что у графини болезненно сжалось сердце.