Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 7

Харриет некоторое время стояла в оцепенении, а когда руки уже онемели от тяжести сумки, медленно опустилась на кровать.

Состоявшая лишь из деревянных досок, на которые было брошено толстое одеяло, она не имела ничего общего с мягкостью.

Вся мебель в комнате была грубой и старой, а единственное окно было настолько маленьким, да еще и со ставнями, что казалось, солнечный свет сюда почти не проникает.

— Один год... здесь...

Один год, 365 дней, 8760 часов.

— Ха!..

Осознание этих цифр внезапно вернуло ее к реальности, вызвав нервный смешок, перешедший в слезы.

Поскольку Эмма могла вернуться в любой момент, Харриет достала из-за пазухи платок и поспешно вытерла глаза. Но стоило платку закрыть лицо, как на нее, словно только этого и дожидаясь, нахлынули одиночество и отчаяние.

— Мама... Папа...

Перед глазами всплыли до боли знакомые лица. Лица тех, о ком она старалась не думать, чтобы не тосковать еще сильнее.

Она безумно скучала по родителям, которые так нелепо покинули этот мир, оставив ее одну, когда ей было всего двенадцать.

— Хнык, мама, что мне делать? Мне так страшно. Папа, забери меня к себе, пожалуйста!

Скорбь, которую она долго сдерживала, прорвала плотину в ее душе.

С тех пор как умерли родители, жизнь Харриет шла наперекосяк независимо от ее воли. Она взывала к справедливости, но ответом ей было лишь эхо.

— Мама-а... Хнык, хнык...

Она рыдала, рухнув на кровать, когда кто-то постучал в дверь.

Харриет затаила дыхание, стараясь не издавать ни звука.

— Я оставлю одежду и еду здесь.

Это была Эмма.

Раздался звук, с которым что-то поставили на пол, и шаги Эммы затихли вдали.

Харриет еще долго зажимала рот платком, затем медленно встала и открыла дверь.

На деревянном подносе, стоявшем на полу, были тарелка жидкого супа с овощами, кусок ржаного хлеба, маринованные оливки, блюдечко с медом и стакан воды. Рядом лежало аккуратно сложенное темно-коричневое монашеское одеяние.

Харриет внесла поднос в комнату и села за маленький столик. За окном, в отличие от ее настроения, сияло ясное небо.

Слезами горю не поможешь, так почему же они продолжают течь?

В такие моменты мир казался ей холодным и враждебным.

Хотелось сбежать, но она боялась самой выбрать смерть; хотелось жить лучше, но она не знала, как это сделать.

Что бы ни делала, люди истолковывали это превратно, и никто не желал слушать ее объяснений.

Аппетита нет, но поесть нужно. Если я всё оставлю, снова скажут, что я привередничаю...

Не желая давать повода для новых обвинений, Харриет вяло отломила кусок ржаного хлеба. В отличие от белого, к которому она привыкла, он разломился на две части без всякой упругости.

Наверное, сухой.

Обычно такой хлеб имел кисловатый привкус. Чтобы обмануть рецепторы сладостью, она щедро намазала хлеб медом.

Поем побыстрее и уберу.

Харриет отправила кусок в рот исключительно для того, чтобы набить желудок, и начала механически жевать. Сладкий аромат меда быстро исчез, но кислого или странного привкуса она не почувствовала. Напротив...

А он лучше, чем я думала?

Хрустящая корочка хлеба была солоноватой и совершенно не отдавала гарью, а грубоватый на вид мякиш с каждым жевком раскрывал свой мягкий, ореховый вкус. Хлеб был суховат, но вприкуску с супом — в самый раз.

Суп тоже на удивление вкусный. Из чего он?

Покопавшись в нем ложкой, она обнаружила капусту, пару видов фасоли, помидоры, лук, морковь и что-то похожее на тыкву.

Мяса не было совсем, но этот суп пришелся ей по вкусу куда больше, чем тяжелые рагу, которые подавали в особняке.

Чередуя хлеб с супом, Харриет наколола на вилку маринованную оливку и отправила ее в рот.

— Мм!

Возможно, дело было в свежих ингредиентах, но оливка оказалась кисло-соленой, с ярко выраженным вкусом самих плодов.

Настолько вкусной, что у нее вырвался восхищенный вздох.

Снова откусив хлеба с медом, она поразилась идеальному сочетанию соленого и сладкого.

— Вау, как вкусно!

Харриет сама не заметила, как увлеклась едой.

Живя в доме Листеруэллов, она еще никогда не ела с таким аппетитом.

Вытерев дно тарелки из-под супа последним кусочком хлеба, Харриет посмотрела на слишком чистый поднос и немного смутилась. А потом ей стало смешно, и она тихонько рассмеялась.

Девушка, которая еще минуту назад обливалась слезами, так увлеклась едой, потому что она оказалась вкусной...

От этого смеха ей стало легче. Казалось, в мрачном будущем, которое она себе рисовала, забрезжил слабый луч надежды.

Разве только что одно из ее худших ожиданий не обернулось приятным сюрпризом?

Значит, и остальное может оказаться быть не таким страшным, как она думала.

Нужно смотреть на вещи позитивно. По крайней мере, пока я здесь, я не буду игрушкой Беллы.

Ей вдруг вспомнилось, как она клялась самой себе, что готова выйти замуж даже за старика, лишь бы вырваться из дома дяди.

Если подумать, нынешняя ситуация могла быть не такой уж плохой.

Если я просто не буду пересекаться с Беллой, моя жизнь станет немного лучше. В течение года мое имя не будет фигурировать ни в каких скандалах, так что, возможно, как и сказал дядя, мне поступит хорошее предложение о браке.

Она по-прежнему не представляла, в чем именно будет заключаться ее «труд», и это вызывало тревогу, но вряд ли благородную леди заставят выполнять непосильную работу.

К тому же здешние обитатели не имеют отношения к высшему свету, так что, если я буду усердно трудиться и вести себя тихо, может, они будут добры ко мне?

От этих мыслей чувство безысходности постепенно отступало, и жизнь здесь уже не казалась такой уж невыносимой.

Да, нужно держаться!

Харриет глубоко вздохнула, встала и открыла сумку. Нужно было поскорее разобрать вещи и начать изучать устройство монастыря.

* * *

С наступлением июня солнечные лучи начали припекать всё сильнее. Хотя для людей, которые могли беззаботно болтать, попивая прохладные напитки в тени, это не имело особого значения.

— Кстати! Вы слышали? — К Седрику, наблюдавшему за игрой в поло [1] из-под навеса, обратился кто-то сидевший рядом.

[1] командный вид спорта с мячом, в который участники играют верхом на лошадях.

Седрик не испытывал к нему особого интереса, но рефлекторно приподнял брови, изобразив на лице любопытство.

Одного этого оказалось достаточно, чтобы собеседник воодушевился и затараторил.

— Для герцога это наверняка приятная новость... Ну, та самая девушка, которая проявила неуважение к герцогу на победном банкете. Говорят, ее сослали в монастырь. Знаете монастырь Святой Клариссы?

При этих словах губы Седрика слегка напряглись.

Однако окружающие совершенно не заметили перемены в Седрике и принялись увлеченно болтать.

— Видимо, на этот раз виконт Листеруэлл настроен решительно.

— Да уж, эта племянница доставила виконту немало головной боли.

— Верно. Как бишь ее звали? Белла?

— Белла — дочь виконта Листеруэлла, а племянницу зовут Харриет. Обе известны, но в несколько разных сферах. Ха-ха!

— Белла Листеруэлл пользуется огромной популярностью среди молодых мужчин. Наверняка и замуж удачно выйдет.

Как только речь зашла о женщинах, под тихим до этого навесом стало шумно. Особенно когда темой разговора становилась Белла Листеруэлл, прозванная «Золотой розой Дженоа», в глазах мужчин вспыхивало оживление.

— Ведь эта девушка и впрямь красавица. Что ни говори, а эти соблазнительные губы!..

— Разве только губы соблазнительные? Грудь и бедра просто сводят с ума. А талия вот такусенькая.

— У нее такая чувственная внешность, а характер, на удивление, чистый и добрый. В отличие от уродливой кузины, которая помешана на мужчинах, она в таких делах совершенно ничего не смыслит.

— Говорят же, красивые женщины обычно добрые, а дурнушки — злые. Точно! Тэз, уж тебе-то это должно быть хорошо известно. Ты ведь натерпелся от Харриет Листеруэлл.

Мужчина, к которому обратились, был Тэзом Роаком — красавцем с черными волосами и пленительными голубыми глазами, известным в светском обществе повесой.

Он пожал плечами с несколько озадаченным выражением лица.

— Это не та история, о которой мне хотелось бы долго рассказывать.

Тогда все дружно расхохотались и похлопали по плечу.

— Еще бы, ведь сам Тэз Роак не смог их различить и дал себя одурачить!

— Как бы темно ни было, неужели Харриет Листеруэлл показалась Беллой Листеруэлл?

— Да разве было время вглядываться в лицо? Наверняка был занят другим.

— А-ха-ха-ха!

Тэз лишь горько усмехнулся и ничего не добавил, но и после этого мужчины продолжали самовольно оценивать Беллу и Харриет, распуская языки.

Однако Седрик по-прежнему молча потирал уголки губ. На первый взгляд казалось, что настроение испортилось.