Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 5

Усадив Бенедикта, Седрик непринужденно занял место во главе стола и кивнул дворецкому.

По этому знаку ожидавшие слуги начали подавать на длинный стол аппетитные блюда, и атмосфера на ужине стала более оживленной.

Дождавшись, пока всем наполнят бокалы вином, Седрик заговорил:

— Еще раз благодарю всех, кто присутствовал на похоронах моего отца и поддержал нас. Несмотря на неожиданную смену главы, семья Кайлас надеется и впредь поддерживать с вами прочные связи. Если, конечно, не случится ничего непредвиденного.

Присутствующие тихонько посмеялись над этим лукавым условием. Однако при упоминании отца улыбка быстро сошла с губ Седрика.

— Мой отец был вдумчивым, преданным и невероятно скрупулезным человеком. Говорят, что в людских делах не бывает идеала, но я считаю, что он подошел к нему вплотную. И по сравнению с ним я — всего лишь юнец, которому еще предстоит многому научиться.

Он искренне уважал и любил своего отца — честного рыцаря, верного главу семьи и человека, который готов был отдать всё ради своего сына.

Но мир устроен иначе, и были те, кто, пользуясь молчаливостью и сдержанностью Роуэна, тайно пренебрегал им и обманывал.

Темные, как красное вино, глаза Седрика обвели сидящих за столом.

Ядовитые сорняки, которые предстояло вырвать с корнем, росли повсюду, но спешка могла лишь всё испортить. Врагов нужно усыпить ложным чувством безопасности до тех пор, пока коса смерти не пронзит их шеи.

— Поэтому я надеюсь на ваши наставления и буду преодолевать трудности, учась у вас. И если я порой буду казаться немного глупым, прошу, не судите меня слишком строго.

По залу вновь прокатился легкий смех.

Пока этого было достаточно. Юнец, потерявший отца на поле боя, чудом спасшийся благодаря его жертве и получивший незаслуженный титул героя войны — именно таким его должны были видеть.

Лучше пусть пока никто не знает, что прячет за спиной этот юнец.

Усмехнувшись, Седрик высоко поднял бокал:

— Предлагаю тост. За наш вечный союз.

— За союз!

Вассалы в один голос подхватили тост и осушили бокалы с ароматным вином.

Если бы они знали, что этот напиток заменяет чьи-то кровь и слезы, вряд ли они пили бы его с такой радостью.

* * *

Из сада доносилось щебетание птиц, приветствующих утро. Бутоны только-только распускали лепестки, а не успевшая сбросить росу трава искрилась в лучах солнца.

Харриет окинула взглядом сад поместья Листеруэлл. Каждое место, хранившее воспоминания, то и дело притягивало ее взор.

Я вернусь сюда через год, так почему же кажется, что я уезжаю навсегда?

На душе было пусто, и ноги отказывались идти. Видимо, заметив ее нерешительность, Джон прикрикнул:

— Нечего тянуть. Если хочешь успеть пообедать, выезжать нужно сейчас. Тери! Ты еще не готов?

Опасаясь, что Харриет в последний момент заупрямится и откажется ехать, он торопил ее с отъездом.

— Вот разрешение на поступление в монастырь Святой Клариссы. Сохрани его. Повар, кажется, собрал тебе завтрак. Не вздумай останавливаться где попало и светить лицом, перекуси прямо в карете.

— Да...

— И не обижайся на мои слова. Я же всё говорю ради твоего блага. Взрослой девушке, путешествующей в одиночестве, не стоит привлекать к себе лишнее внимание, люди могут пойти на дурные сплетни.

— Да...

Решив, что этого достаточно, Джон больше не пытался утешать выгнанную племянницу. По его приказу кучер забрал вещи Харриет и погрузил в карету.

Сумка, которую Харриет выбрала под бдительным оком Джона, оказалась меньше, чем обычный багаж для двухнедельной поездки, хотя она собрала вещи на целый год.

И это при том, что она выбрала самую большую сумку из тех, что ей позволили взять.

Именно поэтому из одежды там была лишь пара повседневных платьев, наряд для выхода и пижама. Услышав, что зимы в монастыре суровые, она добавила побольше теплого белья.

На всякий случай я взяла все свои украшения... Не зря ли?

Их была всего горстка, но осознание того, что у нее есть хоть что-то ценное, приносило внутреннее успокоение.

Однако стоило ей положить в сумку рамку с семейной фотографией, доставшиеся от матери четки и две пары обуви для монастыря, как место закончилось, и ей пришлось обойтись без косметики и книг.

Пока она с тревогой смотрела на свою сумку, Джон снова поторопил ее:

— Не копайся, отправляйся живо!

— Да. Тогда... увидимся через год.

Харриет тяжелым шагом поднялась в карету. Она так и не заметила, что Джон не ответил на ее прощальные слова.

* * *

— Настоятельница. Леди Харриет Листеруэлл, о которой мы недавно получили прошение, прибудет сегодня утром.

Выслушав доклад Агнес, Катрин тяжело вздохнула и положила очки на стол.

Ее сухие руки были испещрены морщинами, но пальцы, перебиравшие четки, оставались твердыми.

— Кажется, было сказано, что она пробудет у нас год?

— Да. Для леди, прибывающей ради «раскаяния», это довольно долгий срок.

Агнес на мгновение замялась, а затем добавила:

— Не знаю, уместно ли говорить «благодаря этому», но пожертвование на ее содержание в течение года поступило весьма щедрое.

От этих слов морщины на лбу Катрин пролегли еще глубже.

— Если бы монастырь не испытывал таких финансовых трудностей, я бы отказала в этом нежеланном визите.

— Н-но я считаю, что то, что наш монастырь стал известен как место, где знатные леди искупают свои грехи — это тоже воля божья. Ведь благодаря этому мы можем помогать бедным и давать приют брошенным дочерям.

Молодая и глубоко верующая Агнес изо всех сил старалась видеть ситуацию в позитивном свете.

Монастырь Святой Клариссы, в котором жили исключительно монахини и послушницы, находился относительно недалеко от столицы Дженоа.

Именно поэтому он был идеальным местом для провинившихся аристократок, желающих ненадолго спрятаться под предлогом раскаяния.

— Если бы Святой Престол вошел в наше положение, нам бы не пришлось выслушивать унизительные насмешки о том, что мы стали «местом ссылки».

Катрин коротко цокнула языком и поднялась с места.

Каждый раз, когда им приходилось играть роль прачечной для репутации скандальных леди из высшего света, она не могла не винить в этом Святой Престол.

Почему мужские монастыри получали щедрое финансирование, а бюджет женских урезали вдвое под предлогом «в этом году собрано мало пожертвований» или «у вас ведь есть подсобное хозяйство»?

Много ли заработаешь, продавая какое-то мыло...

Это было просто смешно.

Каждому монастырю поручали какую-нибудь побочную деятельность для покрытия части расходов. Но если мужские монастыри в основном занимались переписыванием священных текстов или созданием икон, то женским доставалась работа, не имеющая ничего общего с верой.

Монастырю Святой Клариссы принадлежала ферма, засаженная оливковыми деревьями и всевозможными травами, и монахини изготавливали на продажу товары из собранного урожая.

Откуда у монахинь, трудящихся весь день напролет, возьмется время на чтение молитв и силы на изучение богословия? И после этого они еще смеют попрекать нас тем, что мы уступаем мужским монастырям?

Каждый раз, когда она думала об этом, в ней закипал гнев.

Но стоило высказать недовольство, как в ответ сыпались упреки, ставящие под сомнение ее веру:

У Святого Престола и других монастырей тоже свои трудности, так почему именно монастырь Святой Клариссы постоянно требует к себе особого отношения? Вы хоть раз пробовали искренне молиться Явару, прося его указать вам путь?

Попав в такую немилость, монастырь Святой Клариссы получал особенно скудное финансирование даже по меркам женских обителей.

Это было прямое давление с намеком «не справляетесь — закрывайтесь», но Катрин не могла бросить девочек и монахинь, которые верили только ей.

В такой ситуации было очень сложно отказываться от пожертвований, поступающих за то, чтобы они на пару дней приютили очередную «проблемную» девицу.

— И что же натворила леди Харриет Листеруэлл? — полуобреченно спросила она.

Агнес с растерянным видом ответила:

— Говорят, она известная создательница скандалов в светских кругах Дженоа.

— Значит, очередная леди, замешанная в любовных интригах.

— И, судя по всему, она притворялась своей кузиной, чтобы соблазнять мужчин. А кузина эта — первая красавица высшего света.

— Ха...

Катрин, пораженная такой нелепостью, издала сухой смешок.

Но ссылка на целый год из-за подобного проступка казалась перебором. Даже леди, которую бросил жених после того, как поймал на измене с его же друзьями, пробыла у них всего три или четыре месяца.

— Должно быть, это еще не всё.

— Да, был еще один решающий инцидент. На недавнем банкете в честь победы эта леди украла брошь герцога Кайласа и выставила ее напоказ, будто это был подарок. Этим она навлекла на себя гнев герцога.

Глаза Катрин расширились.