Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 19

Последнюю неделю года традиционно называли Неделей Святых. Праздники святого Антония, святого Валентина и святого Миенде следовали один за другим. В эту пору аристократы обычно посещали храмы, прихожанами которых они являлись, или монастыри, с которыми поддерживали связи, чтобы совершить пожертвования.

Внимание светского общества было приковано к тому, какую обитель первой посетит после победы Седрик, провозглашенный героем войны. Однако он сохранил свой маршрут в тайне и направился в монастырь Святой Клариссы.

Монастырь, получивший известие в последний момент, был вынужден встречать высокого гостя без должных приготовлений.

— Добро пожаловать, Ваша Светлость. Я настоятельница монастыря, Катрин Эмильоса.

— Рад знакомству. Я Седрик Кайлас. Извините, что уведомил вас так поздно. Я опасался стать для обители обузой и надеюсь, что мой визит не покажется бестактным.

— Я была немного удивлена, но прекрасно поняла ваши намерения.

Манеры Седрика вызвали у Катрин странное чувство. Он держался безупречно вежливо, без тени высокомерия, но и без малейшей попытки выслужиться. И всё же между ними ощущалась стена — прозрачная, но абсолютно непреодолимая.

Так вот что значит истинная разница в положении.

Она не испытывала подобного трепета даже на аудиенции у Папы, поэтому не знала, как относиться к Седрику. Ясно было одно: он вел себя почтительнее любого другого благотворителя, с которым ей доводилось встречаться.

Седрик внимательно слушал Катрин во время осмотра зданий и время от времени задавал серьезные вопросы, проявляя искренний интерес к устройству обители. Несмотря на холодную погоду, он пожелал осмотреть ферму и хозяйственные постройки на улице.

— Оливковая ферма при монастыре — это довольно необычно.

— Для женских обителей это частая практика. Доход от переработки и продажи урожая составляет значительную часть наших средств на содержание.

— Только в женских монастырях?

— В большинстве из них, — с едва заметной горечью ответила Катрин.

Но Седрик не стал углубляться в эту тему и перевел взгляд. Вдалеке виднелись несколько ветхих деревянных построек.

— А что делают там?

— Ах, это мастерские. Вон там выжимают оливковое масло, а там варят мыло. В соседнем здании сушат травы...

Катрин продолжала объяснять, но взгляд Седрика был прикован к мыловарне. Точнее, к женщине, стоявшей за открытым для проветривания окном.

Это она. Должно быть, та самая женщина.

Узнать ее не составило труда — красные пятна сошли с лица, но общие черты остались прежними. Однако ее вид превзошел все ожидания герцога. Поношенные, многократно заштопанные нарукавники; то, как она потирала поясницу свободной рукой, пока другой мешала варево в тяжелом котле...

Между бровями Седрика залегла легкая складка.

Обязанности аристократов обычно сводились к работе с документами, управлению и инвестициям, но никак не к физическому труду. Даже оказавшись в тюрьме, они редко подвергались каторжным работам. Харриет же заставляли заниматься тем, что обычно поручали простолюдинам. Пусть это и считалось частью духовного искупления, не слишком ли это сурово?

Я полагал, она проводит здесь дни за чтением и вышивкой. Неужели с ней стали обращаться как с простолюдинкой сразу же, как только виконт Листеруэлл лишил ее опеки?

Бросив на женщину последний взгляд, Седрик вновь непринужденно заговорил с Катрин и двинулся дальше.

* * *

Вернувшись в небольшую монастырскую гостиную, он без лишних предисловий передал пожертвование.

— Пожалуйста, используйте это на благие дела.

В шкатулке, которую он протянул, лежали пачки банкнот по сто дирхамов. На первый взгляд там было не менее ста тысяч. Заметив, как округлились глаза Катрин, Седрик произнес тоном, словно речь шла о сущих пустяках:

— Из-за мелкого номинала пачка кажется объемной, но на деле сумма невелика. Я счел, что мелкими купюрами вам будет удобнее распоряжаться.

Для него эта сумма могла казаться незначительной, но для монастыря Святой Клариссы, не имевшего большого влияния в религиозных кругах, даже редкие пожертвования в десять тысяч дирхамов считались пределом.

— Это станет огромным подспорьем для нашей обители. Благодарю вас, Ваша Светлость.

— Не стоит благодарности. Во время кампании в Кифрене вы прислали нам обученных сестер милосердия, так что это я в неоплатном долгу. Этих денег недостаточно, чтобы выразить мою признательность, но более крупный единовременный взнос мог бы привлечь ненужное внимание.

Катрин удивило, что он помнит такую малость. Тогда на фронт отправились всего пятеро служителей, умевших обращаться с лечебными травами.

— Я искренне признательна, что вы не забыли о нашей скромной обители. И за то, что выкроили время в своем плотном расписании.

Настало время прощаться, но Седрик, напротив, оперся локтями о колени и подался вперед.

— Могу ли я просить об одной встрече?

— О встрече? Кого бы вы хотели видеть?

— Харриет Листеруэлл. Леди, которая прибыла сюда около полугода назад.

Катрин, лишь сейчас вспомнившая о скандале, связавшем имена Харриет и Седрика, растерянно замялась. Но отказать благотворителю, только что пожертвовавшему огромную сумму и воспринимавшему согласие как должное, было невозможно.

— Прошу, подождите немного.

Катрин поспешно разыскала Харриет и всё ей объяснила.

— Сестра, если вы не желаете его видеть, вы не обязаны. Я найду благовидный предлог для отказа.

Но Харриет не видела причин прятаться. Разве она не сказала тогда всё предельно ясно? Она ни в чем не виновата. Поверил он ей или нет — его дело, но чужие подозрения не делают ее преступницей.

— Всё в порядке. Вероятно, он желает лично убедиться, достаточно ли усердно я раскаиваюсь.

Отряхнув испачканные рукава и пригладив волосы, Харриет последовала за настоятельницей в гостиную.

Мужчина повернул голову. Его лицо, ничуть не изменившееся за эти полгода, было невозможно забыть.

— Давно не виделись, Ваша Светлость.

— Верно. Как вы поживаете?

— Благодарю, хорошо.

Она не стала вдаваться в подробности — в этом не было нужды. Харриет подошла и опустилась в кресло напротив. Она слегка улыбнулась уходящей Катрин, давая понять, что справится сама. Но улыбаться Седрику — человеку, который стал едва ли не главной причиной ее ссылки, — она не собиралась. Впрочем, его это мало заботило.

— Вы искали со мной встречи, — первой нарушила молчание Харриет.

Седрик внимательно оглядел ее наряд, в котором теперь не осталось ничего от аристократической леди, и заговорил лишь тогда, когда терпение Харриет было готово истощиться.

— До меня дошли... новости.

— Какие именно? — осведомилась она, прекрасно зная ответ.

Седрик, видимо, тоже счел пояснения излишними и перешел сразу к делу.

— Хоть в моих действиях и не было преднамеренного злого умысла, я чувствую долю ответственности за то, в каком положении вы оказались. Поэтому, если вы, леди, решите посвятить себя служению церкви, я готов оплатить ваше обучение в теологической семинарии и взять на себя расходы на проживание.

— Что?

— Если же вы предпочтете жизнь в миру, я выделю вам аналогичную сумму на обустройство.

Харриет, ошеломленная столь неожиданным предложением, молча уставилась на собеседника. Не похоже, чтобы он насмехался, но поверить в услышанное было трудно.

— Вы говорите серьезно?

— Разве такими вещами шутят?

— Случается.

Мой дядя, к примеру.

Подавив готовые сорваться с языка слова, Харриет заметила легкое недоумение на лице Седрика. Впрочем, к нему быстро вернулось самообладание.

— Я абсолютно серьезен. Но у меня есть условие.

Так я и думала. Впрочем, названное им требование вряд ли заслуживало такого названия.

— Вы не должны упоминать мое имя. В том числе и в связи с инцидентом в день нашей последней встречи.

— Ах, вот оно что. — Харриет сухо кивнула и усмехнулась. — Вы боялись, что я стану распускать слухи о том, как сильно обижена на Вашу Светлость?

Нахмуренные брови и прищуренный взгляд сидящего перед ней мужчины больше не внушали ей трепета. Учитывая ее планы по возвращению в столицу, стоило бы проявить осторожность. Но после того, как она узнала страшную правду о гибели родителей, Харриет больше ничего не страшило.

— Я весьма признательна за предложение, но вынуждена отказаться. А! И не беспокойтесь о своей репутации. Я не пророню о вас ни слова.

— Вас оскорбило мое условие?..

— Оно не из приятных. Но причина отказа не только в этом.

Улыбка исчезла с лица девушки.

— Я не стану монахиней. Ради кого? Я вернусь и непременно...

Она крепко сжала кулаки. Однако бросаться громкими словами о мести она не стала. Мужчине, сидевшему напротив, нельзя было доверять.

Пока она, стиснув зубы, пыталась обуздать гнев, Седрик произнес:

— Даже если вы вернетесь в общество, вам понадобятся средства на первое время.

— С теми деньгами, что у меня есть, я как-нибудь справлюсь.

— Леди, — он тяжело вздохнул. — Гордость в вашем положении — не самый разумный выбор.

В глазах Харриет вспыхнул ледяной огонь.

— До сих пор я жила, забыв о гордости. И вот к чему это привело. Отныне я намерена беречь ее. Вас это забавляет?

Седрик с непроницаемым лицом долго смотрел на Харриет. Она не отводила взгляд, отвечая ему с не меньшей твердостью. В конце концов Седрик первым опустил глаза.

— У меня не было намерений задевать вашу гордость. Раз вы настаиваете, ничего не поделаешь.

Он поднялся с кресла, всем своим видом показывая, что его дела в монастыре Святой Клариссы завершены.