Подгоняемый нетерпеливыми криками, дворецкий поспешил в конюшню, и кучер, который уже много лет служил в семье Листеруэлл, тотчас же подал экипаж к парадной двери.

— Куда прикажете, милорд?

— В особняк графа Феллона!

Получив раздраженный ответ Джона, кучер торопливо погнал лошадей. Он хорошо помнил дорогу к особняку Феллона, так как много лет назад бывал там.

Раз виконт поехал один, он, вероятно, быстро вернется, но все время, пока я буду его ждать, мне придется ловить на себе косые взгляды.

Кучер Терри с безразличным лицом взмахнул кнутом.

В семье графа Феллона отношение к гостям кардинально менялось в зависимости от того, кто именно к ним пожаловал. Тех, кто являлся с целью вытянуть деньги, вышвыривали за порог, не предложив даже чашки чая.

Когда к ним приезжала семья Артура, даже он, простой кучер, удостаивался радушного приема... Но это воспоминание было настолько старым, что казалось лишь смутным сном.

* * *

— Мадам. Прошу прощения за внезапность, прибыл виконт Листеруэлл. Он просит уделить ему хотя бы минуту.

Триша, наслаждавшаяся чаем и видом ухоженного сада в тени террасы, усмехнулась: надо же, Джон явился без предупреждения.

Она неспешно поднялась, прошла в гостиную, устроилась на кушетке и кивнула.

— Впусти. Послушаем, что он скажет.

Вскоре в гостиную вошел Джон. В руках он сжимал роскошный букет.

— Тетушка! Как ваше здоровье?

— Здравствуй, Джон. К чему это?

Джон слегка приобнял Тришу, так и оставшуюся сидеть, откинувшись на спинку кушетки, и бережно положил огромный букет на чайный столик.

Вскоре горничная принесла чай и для него. Родственники, не видевшиеся много лет, обменялись парой дежурных фраз.

— Что ж, с любезностями покончено, а теперь говори, зачем пришел. Раз уж ты примчался в такой спешке, да еще без предупреждения, дело, должно быть, срочное.

— Ах, это...

— Наверняка из-за Харриет. Я права?

Раз Триша заговорила так, словно и без того все знала, Джону не было нужды ходить вокруг да около.

Он тяжело вздохнул и сокрушенно свел брови.

— Я пришел, потому что беспокоюсь за вас. Слышал, вы взяли эту девочку под опеку?

— Да. Взяла.

— Тетушка. Не знаю, какими сладкими речами она вас разжалобила, но каждое ее слово — ложь. Она патологическая лгунья.

Триша вопросительно изогнула бровь. Джон подался вперед, стараясь звучать убедительнее.

— Уж поверьте мне, ведь я воспитывал ее десять лет. Я сносил ее выходки из любви к покойному брату, но теперь, когда близится свадьба моей родной дочери, моему терпению пришел конец.

— Вот как?

— Харриет с самого детства завидовала Белле. Ей до дрожи хотелось стать ею: она постоянно липла к подругам дочери, а года три-четыре назад и вовсе повадилась выдавать себя за нее, чтобы крутить романы с мужчинами. Вы не представляете, как это изводило меня!

Причитая, он в отчаянии ударил себя кулаком в грудь.

— Многие, наверное, сочли меня бессердечным из-за того, что я отказался от опеки, пока она была в монастыре. Но сами подумайте! Смог бы я сделать это, живя с ней под одной крышей? Страшно представить, какой скандал она бы закатила! Ох, у меня от одних воспоминаний вырывается тяжелый вздох.

Триша слушала молча, неторопливо попивая чай. Отчасти успокоенный тем, что его не обрывают, Джон напустил на себя мрачный вид.

— Как вы думаете, почему Харриет вдруг прибежала к вам, хотя столько лет о вас не вспоминала? Простите за прямоту, но она решила, что вами будет легко манипулировать — ведь рядом нет никого, кто мог бы открыть вам глаза. Она виртуозно лжет, так что наверняка наплела про нас с Беллой с три короба. Уж я-то ее знаю.

— Хм...

— Вам нужно разорвать опеку и прогнать ее. Если свяжетесь с ней, ваша спокойная старость превратится в сущий кошмар. Если вам неловко выставлять ее самой, я помогу.

Триша, до сих пор не проронившая ни слова, со стуком опустила чашку на блюдце.

— Знаешь, Джон. Харриет не сказала ни единого слова ни о тебе, ни о Белле.

— Что?.. Вот как. Ну, видимо, сообразила, что ее ложь быстро раскроется.

— Думаешь? Она сказала, что любые ее слова будут звучать как жалкие оправдания. И попросила просто понаблюдать за ней: а когда я решу, что ей можно верить, тогда и расспросить обо всем.

От этих слов сердце Джона тревожно екнуло.

— Я же говорю, она умеет втираться в доверие! Любой бы растаял после таких речей!..

— А по-моему, Харриет рассуждает здраво. И то, что сейчас говоришь ты, выглядит лишь как жалкая попытка выгородить себя.

Триша чуть заметно усмехнулась уголком губ.

— Так что пока и ты, и Харриет для меня равны. Я посмотрю на ваши поступки и тогда решу, кому из вас верить.

— Вы еще пожалеете!..

— И еще кое-что, Джон.

Она резко оборвала его, улыбка мгновенно исчезла с ее лица. От пронзительного взгляда пожилой леди Джон невольно затаил дыхание.

— Как бы сильно тебе ни досаждала Харриет, как ты посмел выставить ее, не дав ни гроша? Артур столько для тебя сделал, а ты вот так бросаешь его дочь?

— Бросаю?! Да я воспитывал ее десять лет, я сполна выполнил свой долг!

— Ты ведь в курсе, что еще двенадцать лет назад закон изменился, и теперь титул может наследовать дочь или жена?

Джон замялся, словно его ударили в самое больное место.

— Артур умер внезапно и не успел оставить завещания. Харриет была несовершеннолетней, и рядом не нашлось никого, кто заступился бы за нее. Только поэтому тебе так сказочно повезло прибрать к рукам титул брата. Учитывая все это, ты был обязан обеспечить ее хотя бы средствами на самостоятельную жизнь!

Триша с такой силой ударила по чайному столику, что чай из нетронутой чашки Джона выплеснулся на блюдце.

Несмотря на старческую хрупкость, от женщины исходила такая властная аура, что Джон невольно вжал голову в плечи, почувствовав себя нашкодившим мальчишкой.

— Этот закон существует лишь на бумаге. Доверить род женщине... Кто в здравом уме пойдет на такое безумие?

Выпалив слово «безумие», Джон только в ту же секунду осознал, перед кем сидит. Перед львицей семьи Феллон — Тришей Феллон!

Он поспешно осекся, но сказанного было уже не вернуть.

— Это безумие совершил мой покойный муж, и со временем таких безумцев будет становиться все больше.

— Н-нет, я вовсе не то имел в виду...

— Пока твой язык не сморозил еще какую-нибудь непростительную глупость, тебе лучше уйти. Перед уходом запомни одну вещь. — Триша уставилась на Джона, указав на него тонким пальцем. — Каким бы ни было ее прошлое, отныне Харриет под моей защитой. Если посмеешь хоть пальцем ее тронуть, я сочту это объявлением войны семье Феллон со стороны дома Листеруэлл. Так и знай.

— Что?! Тетушка!

— Уж тебе ли не знать, что бывает с теми, кто меня недооценивает.

Еще бы ему не знать. Когда-то Джон уже имел глупость попытаться выжать из Триши выгоду, но получил такой жесткий отпор, что прекрасно усвоил: она не шутит.

— А теперь уходи.

Триша властно указала на дверь.

Покинув особняк Феллонов ни с чем — вернее, лишь усугубив свое положение — Джон в раздражении взъерошил волосы.

— Проклятье! Чертова старуха! Судя по всему, она уже разнюхала про Перилас!

Если вдуматься, это все объясняло. Иначе с чего бы Трише брать под крыло нищую девчонку?

— Думаете, я позволю это отнять? Виконт Листеруэлл — я! А значит, и все имущество брата по праву принадлежит мне!

Скрежеща зубами от злости, он забрался в карету. Однако домой не поехал.

К особняку Феллонов вела единственная дорога. А значит, возвращаясь, Харриет неизбежно поедет этим путем.

Прошел, наверное, час томительного ожидания.

Наконец вдалеке показалась небольшая карета с гербом Феллонов. Поскольку Триша была дома, внутри могла находиться только Харриет.

Кучер Джона, следуя полученному приказу, направил экипаж наперерез карете Феллонов и крикнул встречному вознице:

— Стой! Придержи лошадей!

— Тпру-у, тпру!

Из-за экипажа, внезапно перегородившего дорогу, кучеру Феллонов пришлось резко натянуть поводья.

От сильного толчка Харриет, сидевшая внутри, едва не слетела с сиденья.

— В чем дело?

Особняк Феллонов находился совсем рядом, так что нападение грабителей казалось маловероятным.

На всякий случай крепко сжав в руке небольшой молоточек, завалявшийся в экипаже, Харриет осторожно выглянула в окно и едва не вскрикнула.