Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 13

Принято считать, что жизнь в монастыре течет мирно и однообразно. В каком-то смысле это так, а в каком-то — нет. Ведь там, где живут люди, абсолютного покоя не бывает.

Катрин созвала сестер, чтобы хоть как-то разобраться в собственных путаных мыслях.

— Я собрала вас сегодня, чтобы обсудить сестру Харриет, — произнесла Катрин, обводя взглядом присутствующих. Впрочем, тех, кто имел к девушке хоть какое-то отношение, оказалось немного: заместительница настоятельницы Аньес, приставленная к Харриет сестра Эмма и София с мыловарни. — Что вы о ней думаете?

Спустя три месяца с тех пор, как монастырь принял эту «главную головную боль светского общества», им пришлось признать: Харриет совершенно не оправдывала их ожиданий.

Харриет Листеруэлл, прозванная ходячим скандалом и позором собственной семьи, оказалась куда тише, кротче и трудолюбивее прочих гостивших здесь благородных леди. Настолько, что оставалось лишь гадать, за что такого человека сослали в монастырь.

— Честно говоря, настоятельница, я начинаю сомневаться в правдивости этих слухов, — заступилась за нее София, проводившая с Харриет больше всего времени. — Девушка, якобы помешанная на мужчинах, за три месяца ни разу о них даже не обмолвилась.

— Но ведь в нашем монастыре из мужчин разве что старик-конюх, — возразила Аньес. — Может, у нее просто не было повода завести такой разговор?

— Она ни разу не пожаловалась на их отсутствие, — продолжила защищать ее София. — Не выведывала чужих секретов и вообще не проявляла к этому никакого интереса.

— Сперва я тоже смотрела на нее с осуждением, но, кажется, сердце у нее куда более ранимое, чем мы думали.

— С чего ты взяла, Эмма?

Сестра Эмма, провожавшая Харриет в келью в день приезда, заговорила тише. Она вспомнила тот вечер, когда так и не решилась открыть дверь:

— Когда я принесла ей еду и одежду, то услышала, как она плачет. В этом плаче не было ни злости, ни обиды на несправедливость, только глубокая тоска. И... — Эмма сделала паузу. — Она сквозь слезы повторяла: «Папа, забери меня к себе...».

Все знали, что Харриет потеряла обоих родителей и росла в доме дяди. Просьба «забрать ее» могла означать лишь одно: она искала смерти.

— Как она посмела? — возмутилась Аньес. — В святом месте, где мы ищем Божьей воли, произносить слова, отвергающие дарованную Им жизнь!

— Но я понимаю, каково ей, настоятельница. — Эмма стояла на своем, хоть и опустила взгляд, не смея посмотреть Катрин в глаза.

Она, как и Харриет, рано осиротела и провела детство, скитаясь по родственникам. Эмма слишком хорошо знала, каково это — жить из милости, ловить каждый чужой взгляд и пытаться сохранить достоинство среди тех, кто смотрит на тебя свысока только потому, что за тебя некому заступиться.

— Когда осознаешь, что на всем свете нет никого, кто бы тебя любил... невольно думаешь, что и жить незачем. И вряд ли для аристократки это ощущается иначе.

— Ей следовало бы вспомнить о сиротах, чья участь куда страшнее, и понять, что она еще легко отделалась.

— Это так, но... — Эмма замялась, и тут в разговор вмешалась Аньес:

— Мало кто способен ценить то, что имеет, глядя на тех, кому хуже. Человеку свойственно сравнивать себя с теми, кто живет лучше.

— К тому же сестре Харриет всего двадцать один год, настоятельница. У нее просто не было возможности познать Бога, — добавила София.

Видя такое единодушие, Катрин заметно смягчилась. Строгие морщинки в уголках ее глаз разгладились.

— Ох... Раз уж вы все так считаете, значит, и мои наблюдения были верны.

На самом деле Катрин не испытывала к Харриет неприязни. Опасаясь, что скандальная леди начнет доставлять неприятности и здесь, настоятельница намеренно обходилась с ней сурово, заставляя выполнять работу наравне с простыми послушницами. Но Харриет принимала всё безропотно и трудилась на совесть.

«Я-то думала, она возмутится, что черную работу поручают ей одной», — вспоминала Катрин. Когда протестов не последовало, настоятельница впервые задумалась, что слухи о Харриет могли быть преувеличены.

В письме виконта Листеруэлла значилось: «Поскольку она рано лишилась родителей, мы жалели ее и ни в чем не отказывали, оттого девочка выросла своевольной и легкомысленной». Будь это правдой, Харриет не смотрела бы так спокойно, когда ей назначили работу в качестве наказания.

Да и вообще, странности начались с того самого дня, когда девушка впервые предстала перед ней и Аньес. Попав в монастырь, любая леди могла бы расплакаться от страха или возмущения. Но Харриет так поспешно утирала слезы, так боялась поднять взгляд... Благородные девицы так себя не ведут. Словно забитый ребенок, которого наказывали за каждую пролитую слезинку.

Катрин тяжело вздохнула. В последнее время мысли о Харриет неизменно вызывали у нее этот тягостный вздох.

— Изначально я назначила ей работу, чтобы она раскаялась и исправилась. Но, наблюдая за ней все эти месяцы, я не вижу причин относиться к ней иначе, чем к остальным благородным гостьям.

— Полностью согласна, — кивнула Аньес.

— Да она ведет себя куда достойнее многих!

Получив поддержку сестер, Катрин со спокойной душой велела позвать девушку.

Харриет, как раз собиравшаяся после завтрака на мыловарню, с недоумением опустилась на стул перед Катрин и Аньес.

— Сестра Харриет. Благодарю вас за добросовестный труд на мыловарне. Должно быть, это было нелегко.

— Не за что, настоятельница.

В ее скромности не чувствовалось того затаенного высокомерия, что так часто сквозило в манерах других аристократок. Но не было в ней и подобострастия.

Видя ее такой, Катрин всякий раз сомневалась в своей правоте. И всё же, убеждая себя не верить возможному лицемерию, она намеренно держалась с ней еще суровее. Но теперь, убедившись, что и остальные видят в Харриет порядочного человека, Катрин с горечью осознала, как сильно ранила девушку своей холодностью. От этой мысли защемило сердце.

Осудила человека, даже не узнав его… Плохая же из меня настоятельница. Раскаиваясь в своих предубеждениях, Катрин решила исправить ошибку.

— Мы посовещались и решили, что вы уже достаточно доказали свое смирение. С сегодняшнего дня вам больше не нужно помогать на мыловарне.

— Как? Меня переводят в другую мастерскую?

— Нет. Я имею в виду, что вам вообще больше не нужно работать.

Во взгляде Харриет мелькнула растерянность.

— Но… что же мне тогда делать?

— Можете распоряжаться своим временем свободно, как и остальные гостьи.

Для Харриет эта новость прозвучала отнюдь не радостно. Ей предстояло провести в монастыре еще девять месяцев, а единственным доступным развлечением здесь были книги. Но ведь читать можно и после работы! Если весь ее распорядок сведется к трехразовому питанию и чтению, время потянется мучительно долго.

— Настоятельница! — поспешно воскликнула она. — Если я не мешаю, позвольте мне и дальше помогать сестре Софии. Я согласна на любую, даже самую мелкую работу!

— Что? — Теперь настала очередь Катрин и Аньес удивляться. — Вы хотите сказать, что добровольно желаете остаться на мыловарне?

— Не обязательно там. Пасека, конечно, немного пугает, но я могла бы работать в травяной мастерской! Или на оливковой ферме!..

Настоятельнице и ее заместительнице потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Аристократка умоляет оставить ее на черной работе? С чего бы вдруг? Уж не издевается ли она?

— Вы обижены на нас за то, что по прибытии мы заставили вас трудиться? — осторожно уточнила Катрин.

— Что вы, нет! Кажется, вы меня не так поняли... Я правда хочу работать, настоятельница.

Судя по ее робкому взгляду, говорила она совершенно искренне. Справившись с растерянностью, Катрин серьезно спросила:

— Могу я узнать почему?

— Ну... — Харриет смущенно потерла мочку уха. — Во-первых, мне нравится создавать что-то своими руками. А во-вторых... всю жизнь я лишь проедала состояние дяди, и только здесь впервые почувствовала, что делаю нечто по-настоящему полезное.

Лицо Катрин дрогнуло. Харриет, решив, что ее слова прозвучали слишком легкомысленно для святой обители, поспешно добавила:

— К тому же монастырские товары и вправду творят чудеса! Я лет семь или восемь мучилась от высыпаний и крапивницы, а за три месяца умывания вашим мылом и цветочной водой почти всё прошло.

Она и вправду регулярно пользовалась местными травяными мазями и маслами. Крапивница, о которой домашний врач Листеруэллов твердил: «С этой напастью вам придется жить до конца дней», сошла даже быстрее, чем прыщи. Сейчас, глядя на чистое лицо Харриет, никто бы и не подумал, что когда-то оно было покрыто красными пятнами и шелушениями.

За одно это Харриет чувствовала себя в неоплатном долгу перед монастырем.

— Признаться, поначалу мне казалось это ужасно несправедливым. Я плакала от безысходности, не представляя, как выживу здесь. Но теперь я думаю: не сам ли Явар привел меня сюда, чтобы даровать исцеление?

Взгляд Катрин стал непривычно глубоким. Было совершенно ясно, что Харриет не пытается ей льстить. Ее сияющие глаза светились искренностью.