Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 16

Наверное, решил узнать, как у меня дела в преддверии конца года. Как удачно. Заодно напишу, что мне нужно.

С легким сердцем Харриет вскрыла конверт. Она мысленно подготовилась к дежурным нотациям о хорошем поведении, решив просто не обращать на них внимания. Но содержание письма оказалось совершенно невообразимым.

«Послушай, Харриет.

Возможно, это прозвучит неожиданно, но я пишу, чтобы сообщить тебе, пока не стало слишком поздно: я слагаю с себя полномочия твоего опекуна.

Изначально я планировал заботиться о тебе лишь до твоего совершеннолетия, но в силу разных обстоятельств это решение постоянно откладывалось. В новом году тебе исполнится двадцать два, и я считаю, что ты уже вполне способна позаботиться о себе сама.

Я заметил, что перед отъездом ты опустошила свою шкатулку с драгоценностями. Вырученных за них средств тебе должно с лихвой хватить на то, чтобы начать самостоятельную жизнь...»

Харриет не верила собственным глазам.

— Что? Слагает полномочия?..

Сколько бы раз она ни перечитывала строки, смысл не менялся: дядя отказывался от опеки. И при этом не давал ей ни гроша на обустройство!

— Ха!..

В голове помутилось. Этого не может быть. Какая-то ошибка. Разве он не обещал, что в обмен на ее покорную ссылку в монастырь щедро обеспечит ее приданым?

Но к письму прилагалась официальная бумага. Заверенный документ подтверждал, что Джон Листеруэлл уже расторг опекунство.

Харриет вскочила и принялась мерить шагами крошечную келью.

— Немыслимо. Как он мог так поступить?

Когда первый шок, похожий на сильный удар по затылку, отступил, его место занял липкий страх.

Что же делать... Чего он вообще от меня добивается?

Дрожащими руками Харриет выдвинула ящик комода и достала спрятанный в самом дальнем углу бархатный мешочек. Там лежали украшения, которые она забрала перед отъездом. Тогда ей казалось, что она совершает глупость, но что бы она делала сейчас, не окажись у нее этих крох?

От мысли о том, как дядя рылся в ее личных вещах, проверяя шкатулку, внутренности скрутило от омерзения. Неужели, если бы она их не забрала, он выслал бы ей хоть какие-то деньги?

Сколько я смогу за них выручить?

Золотое ожерелье, браслет и серьги тускло блеснули на ладони. В них были вкрапления бриллиантов и изумрудов, но камни были мелкими, а их качество оставляло желать лучшего. Много за такое не дадут.

Харриет без сил опустилась на кровать, до побеления костяшек сжимая золото — свою единственную соломинку. Долгое время она сидела неподвижно, глядя в пустоту.

Как ни крути, выхода не было. Допустим, ей повезет, и она продаст их по хорошей цене. Но даже тогда выручка вряд ли превысит десять тысяч дирхамов.

И что потом?

Ей некуда было пойти. Кроме семьи дяди, у нее не осталось родственников, не было и друзей, готовых приютить ее хотя бы на время. Джон прекрасно это знал.

— Он просто бросил меня умирать!

Поскольку в свете за ней прочно закрепилась репутация скандалистки, никто не станет осуждать Джона за отказ от такой обузы.

Неужели он всё просчитал с самого начала, когда заставлял меня прикрывать выходки Беллы?

Ее жестоко, беспощадно использовали. Задыхаясь от чувства вопиющей несправедливости, Харриет швырнула золото на кровать и выбежала из кельи.

* * *

Она устремилась прямиком в часовню. Зимние дни были короткими, поэтому внутри уже горели свечи, но молящихся не было — в этот час все отдыхали по своим комнатам.

Тяжело, прерывисто дыша, Харриет медленно побрела по проходу к алтарю.

— Что... что я сделала не так?

Шаг. Еще шаг.

— Зачем вы забрали моих родителей? Чтобы теперь обречь меня на такое отчаяние?

Она остановилась перед статуей Явара. Божество взирало на нее с безмятежной, милосердной улыбкой, и от этой улыбки ей захотелось кричать.

— Это слишком жестоко! Если самоубийство — грех, вы должны были оставить мне хотя бы крошечную причину жить! Что мне делать? Прекратите улыбаться, скажите хоть что-нибудь!

Слова обиды, копившиеся годами, прорвались наружу. Харриет рухнула на каменный пол и разрыдалась в голос. Ей хотелось проклинать дядю, но формально он не был обязан растить племянницу как родную дочь. Как он сам выразился, ей следовало сказать спасибо и за то, что он дотянул ее до совершеннолетия.

Значит, ее главная ошибка заключалась в слепом доверии? Но что она могла сделать? Какой властью обладала? Поэтому винить оставалось только небеса.

Она рыдала навзрыд, не в силах совладать с эмоциями, когда позади раздался строгий голос:

— Что вы себе позволяете! Как вы смеете устраивать истерику в священной часовне!

В любое другое время Харриет немедленно вскочила бы, почтительно склонив голову перед Катрин. Но сейчас вид настоятельницы лишь спровоцировал новую волну горя.

— Настоятельница! Настоятельница-а-а!

— Сестра Харриет?

Катрин, услышав плач еще в коридоре, предполагала нечто из ряда вон выходящее, но, узнав Харриет, нахмурилась еще сильнее.

— Для начала успокойтесь. Слезами делу не поможешь.

— Что мне делать... Что мне теперь делать...

— Вставайте. Застудитесь на голом камне.

Катрин с трудом подняла бьющуюся в истерике девушку и усадила на скамью. Она села рядом и принялась молча гладить ее по спине, дожидаясь, пока та придет в себя. Даже перестав плакать, Харриет еще долго судорожно всхлипывала, глядя перед собой мертвым взглядом.

Катрин взяла ее за руки.

— А теперь рассказывайте.

Настоятельница полагала, что самое страшное, что могло грозить Харриет, — это продление ссылки еще на год. Но услышанное лишило ее дара речи.

— Как? Расторг опеку? Но это значит...

— Это значит, что когда в июне закончится мой срок, мне некуда будет пойти. Ни родных, ни друзей. У меня даже нет денег.

— Вот так просто бросил, не оставив ни рекомендательных писем, ни средств к существованию?

Впрочем, будь Джон Листеруэлл порядочным человеком, он бы не стал избавляться от племянницы подобным образом. Катрин прекрасно поняла его расчет.

Он хотел, чтобы Харриет приняла постриг. Девушке, которой некуда идти, останется лишь искать приюта в стенах монастыря, а обитель не сможет выставить сироту на улицу.

— Вот же мерзавец.

Ругательство сорвалось с губ настоятельницы само собой. Из глаз Харриет снова покатились слезы.

— Моя жизнь кончена. Мне остается только умереть.

— Что вы такое говорите? Умереть?

— Простите, но я не хочу становиться монахиней. Моя вера не настолько крепка. Уж лучше... я продам золото, оплачу собственные похороны и покончу с собой.

— Харриет Листеруэлл! Придите в себя!

Голос Катрин лязгнул металлом. Гнев настоятельницы был таким обжигающим, что слезы Харриет высохли в один миг.

— Вы что, безвольная кукла, которая не может ступить и шагу без своего дяди? Как вы смеете так легкомысленно швыряться своей жизнью, перекладывая ответственность на чужие плечи!

— Но... что я могу?

— Всё, что угодно! Для начала подумайте, какой именно жизни вы для себя хотите. Ведь то будущее, которое вы слепо доверили дяде, тоже было лишь смутной фантазией.

Харриет не нашла что ответить. Выйти замуж за «подходящего человека» и жить «спокойно» — вот и всё, о чем она мечтала. Каждое слово в этой картине было размытым и неясным.

Катрин крепко сжала ее плечи.

— Представьте себе свое будущее в мельчайших деталях. А затем вспомните все свои связи, все навыки, какими бы незначительными они ни казались. Если есть хоть один шанс из тысячи — вы обязаны за него ухватиться.

— Надо мной будут смеяться. Назовут жалкой.

— Разве человек, готовый к смерти, может бояться таких пустяков? — Прямой, жесткий взгляд Катрин пригвоздил Харриет к месту. — Вы должны сами прокладывать себе путь. А удача подтянется следом.

В ту ночь Харриет не сомкнула глаз. Мысли роились в голове непрерывным потоком.

Первое, что она осознала: всё это время она избегала серьезных размышлений о будущем, наивно полагая, что всё как-нибудь образуется само собой.

«Подумайте, какой именно жизни вы для себя хотите».

Слова настоятельницы хлестали как кнут. Впервые Харриет попыталась заглянуть внутрь себя и понять свои истинные желания, очищенные от шелухи чужих ожиданий.

Раньше она хотела замуж, но никогда не мечтала о семье или детях. На самом деле она просто хотела вырваться из дома Листеруэллов и обрести свободу. Хотя побег через брак вряд ли подарил бы ей эту свободу.

Что мне нужно, чтобы стать по-настоящему независимой?

Ответ лежал на поверхности. В этот век, когда дымят фабрики и строятся железные дороги, деньги значат больше, чем честь, и способны подчинить себе любую власть.

Но как заработать девушке без гроша в кармане? Искать работу на улице — значит стать легкой добычей; аристократическое воспитание выдавало ее с головой, и в трущобах ее просто продали бы подороже. Значит, нужно искать способ заработать в высшем свете, чьи правила игры она хотя бы понимала.

Мне нужен новый спонсор или опекун.

Но с двенадцати лет она не общалась ни с кем из родственников. Кому нужна скандально известная девица, которая вдруг объявляется из ниоткуда и просит о помощи? К тому же у нее не было никаких выдающихся талантов.

Она тяжело вздохнула. Эти бесплодные размышления тянулись несколько дней. Монахини, прослышав о ее беде, приходили с утешениями и уговаривали остаться в обители. На мгновение Харриет даже показалось, что спокойная жизнь среди этих добрых женщин — не самый худший исход.

Но визит одного человека в корне изменил всё.