Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 14

С тех самых пор, как их обитель превратилась в место ссылки для провинившихся аристократок, Катрин впервые почувствовала удовлетворение от своей работы. И одновременно — глубокое сочувствие к этой девушке.

Впервые почувствовала, что делает нечто полезное…

Она ведь так и сказала — что была лишь обузой, проедающей дядюшкино состояние. Разве могла леди, которая столь низко себя ценит, оказаться в центре столь громких любовных скандалов? Разве пустая и своевольная кокетка стала бы так принижать собственные достоинства?

Желая развеять сомнения, которые мучили ее последние пару месяцев, Катрин заговорила:

— Сестра Харриет. Возможно, мой вопрос покажется вам бестактным, но я должна его задать. Помните, что в объятиях Явара вы уже обрели прощение, поэтому отбросьте страх и стыд. Ответьте мне честно.

— Да... — Плечи Харриет напряженно застыли. Катрин подметила и эту инстинктивную скованность.

— До меня доходили слухи, что вы оказались замешаны в ряде скандалов. Я хочу знать: почему? Что толкнуло вас на такое поведение?

На лице Харриет отразилась растерянность. А затем между ними словно выросла глухая, непреодолимая стена. Стена, воздвигнутая из горького опыта: всё равно не поверят, всё равно не поймут.

Харриет глубоко вздохнула и тихо спросила:

— Вы правда хотите это знать?

— Да. Потому что искренне хочу вас понять.

— Тогда у меня одно условие. Если вы мне не поверите, я не стану обижаться — мне никто не верит. Но прошу, выслушайте меня до конца, не перебивая.

— Обещаю.

Ободренная искренностью настоятельницы, Харриет начала свой рассказ. Рассказ, от одних воспоминаний о котором у нее всё переворачивалось внутри.

— Моя история неразрывно связана с моей кузиной Беллой. В светском обществе она слывет первой красавицей, мужчины вились вокруг нее с самого детства... Мы с ней совершенно разные.

Катрин тут же вспомнила утренние слова Аньес: якобы Харриет соблазняла кавалеров, прикрываясь именем кузины.

— Белла и вправду удивительно хороша собой, но она далеко не тот ангел, каким ее принято считать. И я говорю это не из зависти. Я говорю это как жертва.

Когда-то Харриет гордилась их родством. Когда кузина с ангельским личиком брала ее под руку и ласково заглядывала в глаза, Харриет казалось, что Белла — ее милая младшая сестренка, хоть они и были ровесницами. Ради нее она была готова выполнить любую, даже самую вздорную просьбу. И почему она так таяла от гордости всякий раз, когда им говорили: «Вы такие дружные сестры»?..

Но когда родители Харриет погибли в результате несчастного случая, а ее дядя Джон унаследовал титул виконта Листеруэлла, всё изменилось.

— Белле нравились мужчины. Вернее, ей льстило их внимание и обожание. Это можно понять, и меня бы это совершенно не касалось.

Но как только Белле исполнилось восемнадцать, дядя Джон озаботился ее репутацией. Видимо, рассчитывал выгодно выдать дочь замуж за отпрыска из влиятельной семьи.

— Однажды дядя позвал меня в кабинет. Сказал, что некий джентльмен распускает слухи, будто он любовник Беллы. Мол, кузина оказалась в крайне щекотливом положении, и попросил меня немного помочь.

Этого человека звали Джулиан Пейс. Он и сейчас считался одним из самых завидных красавцев столицы. Они с Беллой довольно долго переписывались, и Харриет сама носила им письма.

— Белле льстили его ухаживания, и она пару раз ответила на его послания. А он вдруг возомнил себя ее официальным женихом.

— И чем же я могу помочь? — спросила тогда Харриет.

— Скажи, что эти ответы писала ты. Что ты давно влюблена в Пейса, и когда Белле пришло письмо, ты из зависти перехватила его и ответила от ее имени.

— Что?!

Для отговорки, придуманной наспех, план звучал слишком уж продуманно. Разумеется, она наотрез отказалась. Харриет едва знала этого мужчину, он никогда ей не нравился, и брать на себя столь постыдный проступок она не собиралась.

— И тогда дядя сказал: «Неужто ты так отплатишь нам за то, что мы тебя приютили и вырастили? Как же мне горько это слышать».

В тот миг Харриет отчетливо поняла: ее судьба всецело в руках дяди.

— Он мой законный опекун, от него зависит мое будущее замужество. Приданое, с которым я войду в дом мужа, — всё это опирается исключительно на его милость.

Харриет вскинула на Катрин полный отчаяния взгляд.

— И как я могла противиться его воле?

Лицо Катрин помрачнело, а Аньес в потрясении прижала ладонь ко рту.

Но история на этом не заканчивалась.

— Тяжело было только в первый раз. Дальше они действовали куда смелее. Белла начала сваливать на меня даже последствия своих тайных свиданий.

Главной бедой стали балы-маскарады. Под покровом ночи, пряча лица за масками, аристократы предавались весьма сомнительным забавам. Для Беллы лучшей игровой площадки было не найти.

— Отправляясь на маскарад, Белла выбирала закрытые платья и надевала маску, скрывающую пол-лица. А уединяясь с очередным поклонником в саду, неизменно куталась в глухую накидку.

Кавалеры, вскружившие ей голову в темноте, жаждали продолжить знакомство и при свете дня. Но Белла, искавшая лишь мимолетных развлечений и свежих сплетен, наотрез отказывала им во встречах. И тогда Харриет вновь становилась для нее удобным щитом.

— Это всё проделки моей племянницы, — извиняющимся тоном говорил дядя Джон кавалеру, явившемуся прямо к ним в особняк. — Белла в тот день занемогла и даже с постели не вставала. Видимо, Харриет тайком взяла ее приглашение.

Обманутые ухажеры приходили в ярость. Но, не желая позориться признанием, что их обвела вокруг пальца какая-то Харриет, они предпочитали помалкивать. Поэтому находились всё новые и новые жертвы этой уловки.

— Вот так за последние три года я и превратилась в главную скандалистку светского общества.

— Почему же вы никому ничего не объяснили?

— Пыталась, конечно. Но дядя пригрозил вышвырнуть меня на улицу, если я начну «распускать грязные слухи».

Харриет горько усмехнулась. Она умоляла кузину прекратить этот фарс. Но Белла лишь отмахивалась от нее, как от назойливой мухи.

— Откуда мне было знать, что он припрется прямо к нам домой? — смеялась она. — Я добыла для отца полезные сведения, так что свою часть сделки выполнила.

А разгребать последствия предстояло Харриет. Когда же она попробовала возмутиться, дядя жестко остановил ее:

— Если не это, то что еще ты можешь сделать для нашей семьи? Ты должна отрабатывать свой хлеб!

Сначала это называли «помощью сестре», а потом превратили в жестокую повинность. И лишь этот последний скандал так и остался для нее загадкой.

— Я ума не приложу, как брошь герцога Кайласа оказалась приколотой к моей юбке на победном банкете. Чья это была злая шутка...

Харриет тяжело вздохнула и замолчала. Заметив, как затянулась пауза, она смущенно рассмеялась, пытаясь скрыть неловкость.

— Звучит как жалкая выдумка, верно?

Катрин и Аньес переглянулись со сложными чувствами. Говорят, чтобы докопаться до истины, нужно выслушать обе стороны, но как же разительно отличались их версии! И всё же рассказ Харриет звучал куда логичнее.

Если бы девушка годами порочила честь семьи, прикрываясь чужим именем, виконт Листеруэлл ни за что не терпел бы это целых три года. Допустим, они и впрямь баловали сироту из жалости. Но разве в таком случае львиная доля вины за ее воспитание не лежит на самом опекуне? А когда разразился скандал, который они не смогли замять, они просто сослали Харриет в монастырь, открестившись от нее как от прокаженной.

Не переставая хмуриться, Катрин спросила:

— Если всё это правда, мне становится еще тревожнее. Даже если вы вернетесь домой в следующем году, где гарантия, что этот кошмар не начнется заново?

Харриет закусила губу и почти прошептала:

— Остается лишь надеяться, что Белла поскорее выйдет замуж. Когда мы перестанем жить под одной крышей, она не сможет прикрываться мной.

А до тех пор — молиться, чтобы она вела себя благоразумно.

Харриет вновь накрыло горьким чувством собственного бессилия. Мелькнула страшная мысль: ей просто некуда возвращаться. Но пока дядя остается ее опекуном, она словно собака на коротком поводке — ей никогда не вырваться из дома Листеруэллов.

От этой мысли в груди болезненно защемило.

* * *

Двадцатиоднолетняя Дафна Лорел была девушкой хрупкой и непорочной красоты, с ослепительными серебряными волосами и глубокими фиалковыми глазами.

Горячо любимая дочь графа Лорела, владевшего богатейшими хрустальными рудниками, она была обручена со старшим сыном графа Чеслоу. В свете Дафну с детства признавали красавицей, однако из-за ранней помолвки и природной скромности она, в отличие от Беллы, не собирала вокруг себя толпы вздыхателей. Да это было ей и не нужно: Дафна была вполне счастлива со своим женихом, Джеймсом.

Однако в последнее время этот нежный и преданный молодой человек вел себя как-то странно.

«Уважаемая Дафна!

Боюсь, что и в эти выходные нам вряд ли удастся увидеться. Приятели так настойчиво звали меня с собой, что я согласился поохотиться с ними в лесу Хербос.

Обещаю подстрелить красивую лису для твоего зимнего шарфа.

С пожеланиями здоровья, Джеймс».

Письмо, доставленное посыльным, в очередной раз принесло лишь разочарование. Они не виделись уже почти месяц...

Такого долгого расставания между ними еще не случалось. Раньше, даже с головой уйдя в учебу или отбывая обязательную для всех аристократов военную повинность, Джеймс всё равно ухитрялся выкроить время, чтобы навестить Дафну.

К тому же в письме крылась еще одна странность.

«Уважаемая Дафна... С пожеланиями здоровья, Джеймс».

Приветствие и прощание разительно отличались от тех, что он писал прежде. Раньше письмо непременно начиналось с «Любимой Дафны», к которой он то и дело щедро приплетал слащавые эпитеты вроде «та, о ком я грежу наяву», «моя богиня» или «владычица моей души». То же касалось и подписи: он обожал смущать ее приписками в духе «твой навеки покорный раб», «сгорающий от тоски» или «самый счастливый человек на свете».

А теперь — сухие «уважаемая» и «с пожеланиями здоровья»? Разве не так обращаются в письмах к деловым знакомым?