Онлайн чтение книги Главная скандалистка вернулась The Scandal Maker Has Returned
1 - 22

Тем временем нечто невообразимое происходило и в стенах монастыря Святой Клариссы.

Двоюродная бабушка Триша прислала ответ с личным курьером.

— Вы говорите, графиня прислала вас лично?

— Именно так. Но для начала прочтите письмо.

Женщина лет тридцати, доставившая послание, выглядела куда более строгой и холодной, чем Триша в детских воспоминаниях Харриет. Судя по тому, что гостья даже не соизволила улыбнуться при приветствии, она питала к девушке чувства, близкие к откровенной неприязни.

С замирающим сердцем Харриет развернула письмо.

«Послушай, Харриет.

Действительно, прошло много времени. Опущу долгие приветствия.

Я и помыслить не могла, что в первом же письме от тебя будет содержаться просьба об опекунстве.

И хотя я сочла эту выходку весьма дерзкой, мысль о том, что ты, дочь Артура, окажешься на улице и опустишься до уровня простолюдинки, для меня невыносима. Поэтому я, чьи обстоятельства позволяют это сделать, временно возьму на себя роль твоего опекуна».

Харриет едва не вскрикнула от радости. Хоть она и надеялась на этот исход больше всего, она никак не ожидала, что графиня согласится так быстро.

Однако двоюродная бабушка, как и гласила молва, была не из тех, кто раздает милости просто так.

«Разумеется, у меня есть условие. Поскольку ты вернешься в светское общество под моим покровительством, я не потерплю поведения, способного бросить тень на мое имя.

Судя по всему, Джон совершенно не занимался твоим воспитанием. Поэтому за оставшееся время ты обязана в совершенстве овладеть всеми необходимыми знаниями под руководством учителя, которого я тебе прислала».

«Вместе» с «учителем»?

Харриет вскинула голову и посмотрела на женщину, сидевшую напротив. Лишь теперь та соизволила представиться.

— Мое имя Роксана Вальбанус. Я буду обучать вас, мисс Харриет, в течение следующих пяти месяцев.

Было бы грубостью сказать, что она выглядела более каноничной монахиней, чем сами обитательницы обители? Ее педантичный, ледяной взгляд голубых глаз, мертвенно-бледная кожа, каштановые волосы, зачесанные так гладко, что не выбивалось ни волоска, и сухопарая фигура — всё это делало ее поразительно похожей на послушницу, проведшую в монастыре долгие годы.

— Простите... Вы, случайно, не знаете содержания письма? Кажется, вам, наставница, тоже придется поселиться в монастыре...

— Я уже получила на это разрешение от настоятельницы Катрин. Не знаю, показалось ли мне, но настоятельница была весьма рада тому, что вы займетесь своим образованием, мисс Харриет.

На самом деле Триша собиралась убедить Катрин, приложив к документу об опеке официальное прошение. Но Катрин, искренне обрадовавшись тому, что Харриет обрела могущественного покровителя, сама охотно приняла Роксану в качестве почетной гостьи.

— Видимо, она переживала, что мне придется покинуть монастырь с пустыми руками и пустой головой, — слабо улыбнулась Харриет. — Прошу, позаботьтесь обо мне.

— Скажу сразу: вам лучше подготовиться морально. Возможно, вы сочтете меня излишне суровой, но у нас нет времени на поблажки.

Как Харриет и ожидала, Роксана не испытывала к ней ни малейшей симпатии. Но презрение и холодность со стороны незнакомцев давно стали для девушки привычным делом. За прошедшие месяцы она научилась не принимать это близко к сердцу. В конце концов, это была отличная тренировка перед возвращением в высший свет, где ее ждали люди, настроенные куда более враждебно.

— Раз вы беретесь обучать столь нерадивую ученицу, у меня и в мыслях нет жаловаться на строгость. Я буду стараться изо всех сил.

Как и следовало ожидать от человека, присланного лично графиней Тришей, мадам Сана (так она просила себя называть) оказалась превосходным педагогом. Она в совершенстве разбиралась не только в светском и дворцовом этикете, но и в политике, социологии и основах экономики.

Что касалось базовых манер, Харриет около трех лет занималась с домашними учителями еще при жизни родителей, а живя у дяди, многому научилась, просто наблюдая за Беллой и гостями. Так что эти уроки не казались ей непосильными.

Но впереди была еще уйма материала, и Харриет взялась за учебу с неистовым рвением. Она освободилась от работы на мыловарне, урезала время сна до минимума и целыми днями просиживала над книгами, изучая не только правила хорошего тона, но и устройство высшего общества, а также последние политические тенденции.

Роксана раз в две недели ездила в столицу, и было ясно: каждый раз она отчитывалась графине об успехах подопечной. Харриет не могла позволить дать себе ни малейшей слабины.

Это мой единственный шанс, и я не имею права его упустить!

Ее решимость лишь крепла после каждого ответного письма от Триши, которые привозила Сана.

«Сана — наставница строгая, но, судя по ее отчетам, ты неплохо справляешься. Однако не вздумай расслабляться. Сейчас мы закладываем лишь фундамент. Твое обучение под руководством Саны продолжится и после твоего возвращения в Дженоа».

После нескольких таких посланий Харриет начала понимать специфическую манеру графини делать комплименты. Триша чаще указывала на промахи, чем хвалила за успехи, но делала это не для того, чтобы унизить, а для того, чтобы заставить Харриет стать лучше.

Харриет поняла это по одной простой причине: графиня никогда не ругала ее за то, что ей что-то не давалось. Она требовала усердия, а не мгновенного идеального результата.

Для человека, вкладывающего в чужого ребенка свои деньги и время, такое терпение было редкостью. Поэтому Харриет прониклась к графине Трише Феллон глубоким доверием и искренней благодарностью.

С другой стороны, даже спустя пять месяцев ежедневных занятий Харриет так и не удалось растопить лед в отношениях с Саной. Наставница по-прежнему подозревала — нет, была почти уверена! — что Харриет из тех, кто «в любой момент может вонзить графине нож в спину».

Ничего не поделаешь. Было бы глупо надеяться, что все вокруг вдруг проникнутся ко мне сочувствием.

Конечно, это немного ранило, но изменить мнение наставницы Харриет не могла. Ей оставалось лишь стиснуть зубы и доказывать всё делом, изо всех сил стараясь превзойти ожидания на уроках.

* * *

Время пролетело быстро. Казалось, совсем недавно люди обменивались новогодними поздравлениями, а уже сошел лед, отцвели весенние сады и на пороге стояло лето.

Первого июня — в день, который когда-то казался бесконечно далеким, — Харриет собирала вещи, завершая свою жизнь в стенах обители.

«Если выбросить старые зимние сапоги, сумка может и застегнуться», — подумала она, с силой утрамбовывая пожитки. Несмотря на то что обувь пришлось оставить, сумка всё равно была набита до отказа из-за теплых вещей, появившихся у нее прошлой зимой.

В начале января в монастырь пришла анонимная посылка: шарф, перчатки, нарукавники и шерстяные носки, подошедшие Харриет идеально. Хотя отправитель не указал своего имени, она сразу догадалась, чьих это рук дело.

Этот человек и вправду чувствовал вину передо мной. Хотя он вовсе не похож на того, кто станет заниматься подобными заботами.

Единственным в столице, кто знал, что она зимует без единого шарфа, был Седрик Кайлас. Харриет было неловко вспоминать свои ворчливые мысли о том, что он мог бы привезти ей теплые вещи. Благодаря этому подарку она перенесла холода в относительном тепле.

Когда-нибудь мне нужно будет отблагодарить его.

То, что посылка была прислана тайно, означало, что герцог не ждет признательности, поэтому писать ответное письмо она не стала. Однако этот долг лег ей на сердце. Возможно, для него это был лишь мимолетный жест, но для Харриет борьба с морозами была вопросом выживания.

— Готово!

Замок на сумке защелкнулся с трудом. Харриет выпрямилась и медленно окинула взглядом келью, ставшую ей домом целый год. Жесткая кровать, к которой, казалось, невозможно привыкнуть, со временем стала уютной, а к колченогому столику и стулу она даже привязалась.

А ведь в первый день я гадала, как здесь вообще можно существовать...

В итоге она прожила этот год вполне достойно. И теперь грядущие перемены пугали ее куда меньше. Она обрела стойкость, научилась терпеть холод и отчаяние, освоила ремесло и, что важнее всего, нашла в себе силы видеть красоту в простых и скромных вещах. К тому же в ее сумке лежало официальное «Уведомление о назначении опекуна», подтверждающее покровительство графини Феллон. Чего ей теперь бояться?

В дверь негромко постучали.

— Сестра, вы готовы?

— А, Эмма!

Харриет тепло встретила вошедшую. Эмма, казавшаяся в первый день столь суровой, теперь вызывала лишь нежные чувства. Из-за схожего сиротского прошлого Харриет привязалась к ней сильнее, чем к остальным. Послушница пыталась держаться стойко, но по ее покрасневшим глазам было ясно, что она уже успела поплакать.

— Экипаж прибудет с минуты на минуту. Вам нужно в последний раз попрощаться с настоятельницей.

— Да, идем.

Когда Харриет дружески похлопала Эмму по плечу, та отвернулась, украдкой вытирая слезы. Год — срок небольшой, но для них он значил очень много.

— Береги себя, Эмма. Я тоже буду стараться и обязательно помогу тебе осуществить твою мечту.

— Обо мне не беспокойтесь, — всхлипнула та. — Главное — вы...

О положении Харриет знали все в обители. И хотя считалось, что беспокоиться о судьбе аристократов — дело пустое, даже простые монахи жалели ее и гадали, что ждет девушку за стенами монастыря. Но в самой Харриет вместо страха теперь кипели решимость и азарт.

— Я не шучу. Я добьюсь своего, и тогда вы с настоятельницей Катрин обязательно мне поможете. Я говорю это сейчас, чтобы ты не вздумала опускать руки.

Эмма кивнула, шмыгнув носом:

— Чтобы мне не было перед вами стыдно, сестра, я тоже буду трудиться не покладая рук.

Харриет улыбнулась и крепко сжала ручку сумки. Пришло время вернуться в мир, который когда-то от нее отвернулся.

Привет!

Здесь новые главы выходят раз в две недели, а в приложении и на Бусти — раньше и чаще:

t.me/tenebrisverbot

https://boosty.to/novelslab/posts/193b2016-af33-493f-af51-4f9a351d0279