Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 65

Ё Хи сразу поняла, чего он хочет.

Не потому, что была такой уж догадливой, а просто в памяти всплыло то, что он делал с ней всего несколько минут назад. Ведь именно Ги Хон Чо открыл ей, что ласки гениталий языком вообще существуют.

Она не испытывала отвращения к мужскому органу, который видела впервые в жизни. Точнее сказать, все, что касалось Ги Хон Чо, было ей мило, дорого и желанно.

Однако у Ё Хи, в отличие от Хон Чо, были врожденная стыдливость и чувство неловкости. Даже вспоминая, как она сама только что стонала от удовольствия, когда он ласкал её там ртом, она сгорала от стыда и не знала, куда деть глаза.

— Так и будешь просто любоваться?

Его голос прозвучал низко и буднично, но тут же в нем прорезался холод:

— В чем дело? Из-за того ублюдка снаружи? Боишься, что он узнает, как ты делаешь минет?

Почему он злится? От Ги Хон Чо, который еще минуту назад так страстно ласкал её, теперь веяло ледяным холодом, и он смотрел на нее с высокомерием.

— Ё Хи. Хватит думать.

— ...

— Соси.

С этими словами он прижал налитую головку к её губам. Его рука легла ей на затылок и настойчиво надавила, заставляя раскрыть алые губы и принять вторжение. Уп! Огромный член бесцеремонно проник в рот, упершись в самое горло. Дыхание перехватило, и в уголках глаз выступили физиологические слезы.

Он уже был на грани после того, как побывал внутри неё, так что развязка была близка. В тот момент, когда он встретился взглядом с заплаканными глазами Хам Ё Хи, с его губ сорвалось тихое ругательство. Низ живота свело судорогой, по позвоночнику пробежал электрический разряд, и горячее семя толчками выплеснулось из головки.

— ...Кх, кха...

Белая вязкая жидкость, которую она не успела проглотить, потекла по её подбородку. Вид того, что она испачкана именно его семенем, странным образом заполнил какую-то пустоту внутри него.

Дыша так ровно, словно и не кончил только что, он произнес:

— Ё Хи. Ты ведь знаешь, что с клиентами так поступать нельзя?

— ...К-конечно...

Не дослушав, он начал приводить себя в порядок. Он уже собирался уйти, оставив все еще обессиленную женщину на полу, как вдруг почувствовал, что его дернули за штанину. Обернувшись с высокомерным видом, он увидел, что Хам Ё Хи неуверенно протягивает ему что-то.

В его руку лег простенький носовой платок в мелкий цветочек.

— В-вытритесь... пожалуйста...

— ...

***

Небрежно попрощавшись с господином О, который удивился его скорому уходу, Хон Чо дошел до угла, где обычно парковался, и сел в машину.

Хлоп.

С закрытием двери шум внешнего мира отсекло.

Откинув голову на подголовник, он смотрел сквозь тонированное стекло на залитую солнцем улицу. Со стороны могло показаться, что он просто скучает, но в голове снова и снова прокручивалась сцена, случившаяся только что.

Ги Хон Чо от природы был лишен склонности к рефлексии.

Оглядываться назад, жалеть, анализировать, искать скрытые смыслы — это было не про него.

Его отец, братья, все, кто его знал, часто заблуждались на его счет. Они считали его одержимым ублюдком, который пойдет по трупам, чтобы получить желаемое. Но это была лишь половина правды о Ги Хон Чо.

Зимой, когда ему исполнилось двенадцать, к отцу приехал американский офицер и привез в подарок бейсбольную перчатку.

Сама по себе перчатка не стоила и ломаного гроша — он мог купить их коробками. Но на этой стоял автограф самой яркой звезды американского бейсбола того времени. Это делало её особенной.

Подарок предназначался младшему, Хон Чо, но старшие братья и сестры, которым было уже за тридцать, тут же положили на него глаз, якобы для своих детей.

Разумеется, Хон Чо безумно хотел эту перчатку. Его отец, Ги Гук Ман, решил воспользоваться этим, чтобы «воспитать» сына.

Метод «кнута и пряника» с использованием желанной вещицы был банален. Ги Гук Ман, души не чаявший в младшем сыне, не ставил невыполнимых условий.

Хорошо здороваться со старшими, хорошо кушать, приносить хорошие оценки — условия были простейшими. Но в один прекрасный день Хон Чо просто выключил в себе желание обладать этой перчаткой. Тогда он этого не понимал, но позже осознал: ему просто стало противно.

Он не станет унижаться и бороться ради обладания чем-либо. Он не брезговал средствами, но если вещь не шла в руки после определенных усилий, он легко отпускал её. Сама идея цепляться за что-то претила его натуре и гордости.

И если он что-то отпускал, то никогда не жалел об этом и не пытался вернуть. Он не оглядывался назад. Воспоминания, ностальгия — эти чувства были ему чужды.

Но с тех пор, как он встретил Хам Ё Хи, он часто ловил себя на том, что вспоминает время, проведенное с ней.

Когда пил чай, листал каталоги на диване, проходил мимо уже отцветшей вишни — в памяти всплывали её слова, жесты, взгляд, походка. Помимо его воли.

Оставалось смутное чувство сожаления, словно он что-то забыл. Хотя она была всего лишь женщиной, которую он мог видеть, когда захочет.

— ...

Он посмотрел на платок в цветочек, зажатый в руке. Дешевая ткань, аляповатый принт. Он машинально поднес его к носу и вдохнул. Пахло ею. Мягкий, теплый, свежий запах её тела.

— Блядь...

Голова пошла кругом. Он расстегнул брюки. Член, который он запихнул туда кое-как, уже наполовину встал и послушно лег в руку. Зарывшись лицом в платок, он начал яростно дрочить.

Средь бела дня, в машине, дрочить на женский платок. Великий Ги Хон Чо.

Будь он таким всегда — ладно, но ведь это не так. Он усмехнулся собственной жалкости, быстро двигая рукой по стволу, который еще недавно был внутри неё.

— Ха, хм...

Несмотря на недавнюю разрядку, семени оказалось много. Струя была долгой.

— Ха-а... ха-а...

Тяжело дыша, он обернул головку платком и вытер все до последней капли.

— ...Вот что значит «седина в бороду — бес в ребро»?

Может, стоило вести более активную половую жизнь? В этом нет ничего особенного. Просто здоровый мужик в расцвете сил слишком долго воздерживался, вот вулкан и проснулся. Просто физиология.

— ...

Он посмотрел на цветастую тряпку, теперь покрытую белыми разводами его мутной спермы. У неё ведь и трусики были с таким узором. Внезапно Хон Чо подумал, что хотел бы пометить так все, что ей принадлежит. Залить все своим запахом, чтобы никто другой не смел даже смотреть.

«...Не то чтобы смешно... он просто клиент...»

Выезжая, он все-таки бросил взгляд на мужчину, стоявшего у ателье. Обычное лицо, обычный рост, обычная одежда. Типичный прохожий, каких тысячи. У таких заурядных типов обычно только одно оружие: дешевая любезность, которую они выдают за доброту.

Прямо как у её бывшего.

Он так и не узнал, над чем она смеялась. О чем говорила с этим парнем.

И дело не только в нем.

Проблема была в том, что Хам Ё Хи целый день сидит в этом маленьком аквариуме. В месте, куда может зайти кто угодно. Где любой может пялиться на неё через витрину. Точно так же, как когда-то это делал он сам.

Это было неприятно. Чертовски неприятно.

***

Перед уходом с работы Ё Хи специально зашла на почту проверить письма. Увидев конверт с именем «Хам Гён Хе», она чуть не запрыгала от радости. Бережно спрятав письмо в сумочку, она села в автобус до дома.

— Я дома.

Др-р-рык.

Стоило ей открыть дверь и войти в гостиную, как разговоры смолкли. Отец, мать и сестра Хам Нан Хи, которая в последнее время зачастила в родительский дом, явно что-то обсуждали.

— Пришла? Иди к себе.

И все. Ни «как прошел день?», ни «ты поела?». Ни слова теплоты. Но Ё Хи решила не расстраиваться. Это было нормой, да и теперь у неё был Ги Хон Чо, который интересовался каждой мелочью в её жизни.

Ей показалось, что они хотят поскорее спровадить её в комнату, и она уже направилась к двери, когда мать вдруг спросила:

— Эй, сколько стоит костюм в вашем ателье?

— Мама, ты хочешь заказать костюм для Чон Хо?

— Ну да. Все-таки Ё Хи там работает, да и говорят, сам уездный начальник там шьется, значит, мастерство есть.

— Ой, да что там может быть, деревенский портной. Забудьте, мам. Место, где Хам Ё Хи работает на побегушках, не может быть приличным. Хотите, чтобы он опозорился на важном мероприятии? Забудьте, поедем в Тэбэк. Я уже все узнала.

— О, правда?

Тема была закрыта, и троица снова зашепталась между собой. Что за костюм, что за важное мероприятие — Ё Хи знала, что ей все равно не ответят, поэтому молча ушла к себе и закрыла дверь.

Прислонившись спиной к стене, она открыла сумочку. Достав письмо с почты, она осторожно вскрыла конверт.

«Ё Хи, это я, Гён Хе», — читая бодрое начало письма от знакомой онни*, Ё Хи улыбнулась. (*старшая сестра/подруга для девушки)

Письмо, исписанное размашистым почерком, было полно удивительных историй. Гён Хе, жившая в мире, о котором Ё Хи ничего не знала, подробно описывала все, что могло быть интересно подруге.

Для Ё Хи письма Гён Хе были интереснее любых книг и фильмов. Ну, кроме песен Гым Ми, конечно.

Она подтянула к себе радио и надела наушники. Нажала кнопку воспроизведения, и знакомый голос запел любимую мелодию. Хм-м, — тихо подпевая, Ё Хи, как всегда в моменты счастья, подумала о Ги Хон Чо.

С тех пор как он появился, у неё не оставалось времени на грусть. При воспоминании о том, что случилось днем, её личико вспыхнуло.

Было стыдно, неловко, страшно... но так хорошо. Когда сын аптекаря с перекрестка удивленно спросил, почему она такая красная, она готова была провалиться сквозь землю, но сейчас, вспоминая ощущения в примерочной, она невольно сжала бедра.

Игнорирование семьи больше не ранило её, и привычка унижать себя исчезла. Вместо мысли «почему я родилась Хам Ё Хи?», пришла другая, успокаивающая: «Я родилась Хам Ё Хи, чтобы встретить его».

— ...Этот человек — как подарок. Правда, онни?

Ё Хи обратилась к постеру Гым Ми на стене. «Да, так и есть. Я так рада за тебя. Ты выглядишь счастливой», — казалось, отвечала ей певица с фотографии.

Ё Хи смущенно хихикнула и уткнулась лицом в колени.

Она знала, что однажды этому придет конец, но сейчас она была просто счастлива.