Контент удален!

Хэ Рим рефлекторно скривилась.

— Госпожа...

Подошедшая к Хэ Рим Сыль А остановилась на почтительном расстоянии. Ее походка, обычно легкая, как дуновение ветра, теперь казалась вялой и тяжелой.

Взгляд поверх маски был затуманенным. Казалось, ее хрупкие плечи вот-вот потеряют равновесие, и она рухнет.

— Простите. Я, кажется, простудилась... боюсь, сегодня не смогу ухаживать за больным.

В ее севшем голосе крылась какая-то необъяснимая чувственность.

Небрежно собранные в хвост волосы растрепались, и несколько тонких прядей прилипли к чистой белой коже. Ее хриплое, прерывистое дыхание, казалось, проникало прямо в уши, даже несмотря на маску.

Весь ее вид кричал о болезни, но вместо жалости вызывал лишь омерзение.

Если даже мне так кажется...

Пальцы Хэ Рим, сжимавшие стакан, побелели от напряжения.

— Умение следить за своим здоровьем — это тоже компетенция. Вы слишком безответственны.

Ледяной тон Хэ Рим заставил мадам Хан прекратить резать овощи и настороженно замереть. Хэ Рим, не обращая на нее внимания, продолжила отчитывать девушку:

— Разве здоровье сиделки — не ее первостепенная забота? Как может человек, ухаживающий за больными, не следить за собой?

— Прошу прощения...

Сыль А, словно раскаиваясь, низко склонила голову. От этого движения обнажилась ее тонкая шея.

Хэ Рим поймала себя на мысли, что хочет плеснуть на нее горячей... очень горячей водой.

— Госпожа, должно быть, последние несколько дней Сыль А так усердно трудилась, что не уследила за здоровьем...

— Занимайтесь своим делом, мадам Хан. И не вмешивайтесь.

Гнев перекинулся и на экономку, которая по неведению попыталась заступиться за Сыль А. Женщина не посмела больше проронить ни слова и сникла.

Хэ Рим смотрела на стоящую перед ней с опущенной головой Сыль А, словно та отбывала наказание. Но на самом деле всё ее внимание было приковано к тому, кто стоял сбоку.

К У Тхэ, который, как и она, сейчас смотрел на Сыль А.

От одной лишь мысли о том, каким взглядом он смотрит на эту женщину, сердце обрывалось и падало куда-то вниз. Именно поэтому Хэ Рим даже не решалась украдкой на него взглянуть.

Хорошо, что он не вымолвил ни слова. Если бы У Тхэ попытался заступиться за Сыль А, как мадам Хан... неизвестно, смогла бы Хэ Рим сохранить невозмутимое лицо.

— ...Сделайте так, чтобы впредь этого не повторялось.

Желание поскорее убрать ее с глаз долой пересилило желание давить дальше.

Стоило Хэ Рим непререкаемым тоном бросить: «Идите», как Сыль А снова поклонилась и вышла из кухни шагом, при котором было чудом, что она вообще держится на ногах.

Хэ Рим неотрывно сверлила взглядом пошатывающуюся хрупкую спину, а затем резко отвернулась.

Повисло молчание. Мадам Хан бросила куски минтая и крупно нарезанные овощи в бульон, делая вид, что полностью поглощена готовкой и ничего не произошло.

С запозданием Хэ Рим посмотрела на У Тхэ. Его лицо ничего не выражало. Хэ Рим тихо спросила:

— ...Я была слишком резка?

Услышав вопрос, У Тхэ поставил кружку. Хэ Рим напряженно посмотрела на него.

— Нет.

Ответил У Тхэ с загадочным выражением лица, то ли улыбаясь, то ли нет. Натянутая струна в груди Хэ Рим со звоном лопнула, принеся облегчение.

— Эм, госпожа... Может, всё же отнести ей тарелку каши? А то как-то неспокойно на душе.

В этот момент Хэ Рим едва не разозлилась на мадам Хан. Из-за таких вопросов, если она откажет, то выставит себя злодейкой.

Она не собиралась выглядеть жестокой хозяйкой, которая жалеет больной сиделке тарелку пустой каши. Особенно перед У Тхэ.

— Несите.

Сухому согласию Хэ Рим мадам Хан ответила широкой улыбкой. То, как она откровенно пеклась о сиделке, годящейся ей в дочери, жутко раздражало.

— Может, мне сходить?

Внезапно брошенная равнодушным тоном фраза У Тхэ заставила глаза Хэ Рим судорожно дрогнуть.

— Вы, молодой господин?

Мадам Хан удивленно переспросила. Похоже, он не просто так бросил эти слова: У Тхэ прошел вглубь кухни и без колебаний взялся за половник. Мадам Хан тут же выхватила его, приговаривая, что сама всё соберет.

— Вы и правда сами пойдете?

— Вы же заняты.

— ...Вы ведь не собираетесь втихаря ее выбросить?

Вполне обоснованное подозрение мадам Хан заставило У Тхэ рассмеяться. На его насмешливое «Кто знает?» она беззлобно зыркнула и, боясь, что он передумает, поспешно зачерпнула половником приличную порцию каши в термос.

— Будьте с ней помягче, она ведь болеет, не нужно опять к ней цепляться.

— Прикажете быть хорошим мальчиком?

— Было бы просто чудесно. Знаете, в последнее время одно из моих заветных желаний — чтобы вы с Сыль А поладили. Честно.

За спинами мирно беседующих людей Хэ Рим стояла как вкопанная.

Мадам Хан собрала небольшой сверток из термоса с кашей и пары закусок, и У Тхэ взял его в руки.

И в этот момент.

— Нет, молодой господин.

Голос Хэ Рим прозвучал громко и четко. И на удивление твердо, что было на нее совсем не похоже.

У Тхэ посмотрел на Хэ Рим. От его взгляда — казалось бы, мягкого, но абсолютно бесчувственного — ее сердце болезненно сжалось.

Не делай этого.

Не пытайся вот так сокращать с ней дистанцию.

Как будто в ту ночь это была не просто ошибка.

Как будто еще ничего не кончено...

Беззвучный вопль рвал ее душу на куски.

— Прислуга... сочтет это странным.

На самом деле ее тревожило совсем другое, но в этот момент Хэ Рим не могла озвучить иной причины.

Разве? — У Тхэ склонил голову набок. Мадам Хан уже приоткрыла рот, готовая снова встрять, но, натолкнувшись на свирепый взгляд Хэ Рим, промолчала.

У Тхэ на секунду задумался, а затем легко ответил:

— Тогда придумайте для них оправдание, невестка.

Ах.

Он был поистине слишком жестоким, этот ее молодой господин.

* * *

Вроде бы говорили, что это ближайшая к двери комната.

Перед глазами промелькнуло лицо мадам Хан, которая сурово зыркнула на него, наказывая непременно всё передать.

Она что, и впрямь решила, что я могу выбросить кашу? С чего бы мне это делать? Только еду переводить.

Разве что насильно запихнуть ее в рот той, кто будет мотать головой и отказываться есть.

— Молодой господин? У вас какое-то дело в общежитии...

Садовник, возившийся на клумбе, удивленно уставился на У Тхэ, открывающего дверь.

— Поручение.

У Тхэ с усмешкой ответил и шагнул внутрь.

Кажется, в последний раз я заходил сюда, когда искал До У, который нечестно спрятался здесь во время пряток.

Вызывать прислугу по интеркому было в порядке вещей, так что особых поводов заходить сюда лично не находилось.

И надо же, теперь приперся, да еще и с кашей в руках.

Он сам, поддавшись импульсу, вызвался принести еду, но сейчас свирепо пялился на дверь, словно хозяйка этой комнаты заставила его прийти.

Рука, по привычке потянувшаяся постучать, замерла в воздухе.

Вредность победила вежливость. Он опустил руку и взялся за дверную ручку. С силой повернул — дверь плавно поддалась.

Какая беспечность.

Цокнув языком, У Тхэ без малейших колебаний уверенно вошел в комнату.

Если смотреть от двери, слева от центрального окна стояли стол и стул, справа — шкаф и кровать.

Прошел где-то месяц?

Всего месяц, а комната уже насквозь пропахла запахом тела Мо Сыль А. Возникала нелепая мысль, что к какой вещи ни притронься, она будет источать этот характерный тонкий аромат.

Мо Сыль А лежала, отвернувшись к стене и закутавшись в одеяло, так что лица было не разглядеть. Он было решил, что она крепко спит, но вдруг услышал тихое, болезненное мычание.

У Тхэ со скрипом пододвинул стул от стола и сел у кровати. Звук получился довольно громким, но кокон из одеяла даже не шелохнулся.

— Эй.

Понаблюдав за ней, У Тхэ подал голос, но она всё так же не реагировала.

Неужели специально игнорит?

Зная ее характер — вполне может.

Пока он размышлял над этим, Сыль А неожиданно перевернулась на спину, лицом к нему. Не похоже, что она проснулась, — просто ворочалась во сне, и время так совпало.

Тонкие волосы разметались, словно поглощая ее маленькое лицо. Пряди слабо колыхались при каждом хриплом выдохе.

У Тхэ импульсивно протянул руку и убрал волосы с ее лица. Открылся округлый лоб и прямой точеный нос. И раскрасневшиеся от жара веки и губы.

Всё это выглядело до такой степени порочным, что он даже поморщился. У Тхэ с жалким видом посмотрел на свой затвердевший пах.

Это началось еще на кухне. С того самого момента, как появилась еле держащаяся на ногах Мо Сыль А, как она опустила голову, словно преступница, и как подрагивали ее пальцы, вцепившиеся в ткань штанов.

Всё то время, пока он наблюдал за ее унижением перед Хэ Рим, брюки в паху натянулись до предела.

И то, что у него встал, как назло, совершенно не удивляло.

Ведь точно так же было и на рассвете, когда он увидел, как она ждала его, сжимая в руке ключи от машины.