Джи У Тхэ по натуре был человеком с безупречными манерами. Стоило домработницам, садовникам, поварам и даже няням столкнуться с ним, как их лица расцветали в улыбках.

То, что сын хозяина, который по идее должен вызывать трепет, был так близок со служащими — всецело его заслуга.

Оно и неудивительно: он всегда ходил с улыбкой, часто шутил и, главное, не напускал на себя важности.

И при этом он не казался легкомысленным. Даже в его самом непринужденном поведении четко ощущалась невидимая, непреодолимая дистанция.

Никто и не пытался переступить черту, проведенную за его приветливой улыбкой.

Его мягкость и авторитет смешивались в идеальных пропорциях.

Однако он не казался лицемером. Его доброта была не наигранной маской для завоевания популярности, а скорее врожденной чертой характера.

Поэтому было легко понять, за что его так любили люди.

И не только служащие...

— А еще я видел во-о-от такую рыбу! У неё был такой огромный рот! Я испугался, что она проглотит маленьких рыбок, но дядя сказал, чтобы я не боялся. Сказал, что большие всегда защищают слабых.

— Кажется, нашему До У тогда очень понравилось. Опять вспоминаешь тот океанариум, хотя прошло уже несколько месяцев.

— Хочу еще посмотреть...

Рю Джин, отложив салфетку, которой протирала руку Джон О, посмотрела в окно.

В просторном саду стояли Хэ Рим и До У, держась за руки, а напротив них — Джи У Тхэ.

То, как он смотрел сверху вниз на До У, было настолько нежным и игривым, что это читалось даже с такого приличного расстояния.

— Я же обещал, что мы сходим еще раз, когда ты заведешь десять друзей. Завел десять?

Со стороны они казались настоящей семьей. Хэ Рим и Джи У Тхэ, с их небольшой разницей в возрасте, смотрелись как прекрасная пара, а До У тянулся к нему, словно к родному отцу.

Рю Джин перевела взгляд на настоящего отца, лежащего на кровати.

Как же всё это странно.

Семья любимого старшего сына, которого холят и лелеют, и второй сын, который для Джи Гон Му как бельмо на глазу — и они так близки?

Закрадывалась даже мысль: а не станет ли эта семья абсолютно счастливой и гармоничной, если просто убрать из неё Джи Гон Му?

— Ха Рим, Со Ён, Мин Джун, Джи А, Ха Джун...

До У серьезно загибал пальцы, перечисляя имена друзей. Глядя на эту серьезность, Джи У Тхэ рассмеялся. Заметив его смех, засмеялась и Хэ Рим.

— Пятеро — это всё?

— Тэ Мин... А, ну подождите! Я же считаю, дядя!

— Подождите? Ишь ты, подрос немного и уже раскомандовался...

— Ну молодой господин...

Рю Джин наблюдала за покрасневшим лицом невестки, смотрящей на деверя. За тем, как её рука смущенно комкала подол развевающегося на ветру платья.

— Хм-м...

Как раз в тот момент, когда у неё вырвался непроизвольный, заинтересованный вздох, щелк, — раздался звук открывающейся двери. Она повернула голову.

В гостиную вошел вице-председатель в сопровождении начальника Чо. Рю Джин тут же вскочила со стула.

— Вы пришли.

— Я ненадолго.

Он махнул рукой, показывая, чтобы она не вставала. Жест был довольно категоричным, поэтому Рю Джин, не успев выпрямиться до конца, неловко опустилась обратно на стул.

Затем она вежливо кивнула начальнику Чо. Тот также почтительно поклонился в ответ.

— Пообедала?

— Да, недавно плотно поела в общежитии.

Спросив о её обеде самым обыденным тоном, Джи Гон Му встал рядом с ней.

Просторная палата, уставленная кучей аппаратов, казалась даже слишком пустой, но с его появлением пространство словно заполнилось.

Он был высоким, без капли лишнего жира, что редкость для мужчин его возраста, да еще и с мощным телосложением.

Наверняка в молодости он пользовался успехом не только благодаря своей блестящей родословной.

— Мадам Хан и правда отлично готовит.

— Да, это уж точно.

— До меня даже дошли слухи, что ты ешь за обе щеки.

— ...Как неловко.

Как я вообще умудрилась прослыть обжорой? От осознания этого было стыдно, пусть и по другой причине.

С тех пор как Рю Джин поселилась в Пэкхвахоне в качестве сиделки, прошло уже десять дней. И все эти десять дней она беспрерывно напоминала Джи У Тхэ о своем существовании.

Гуляя по саду или направляясь во флигель, стоило Джи У Тхэ заметить Рю Джин, как он нарочито кривил лицо.

И не только кривился: иногда он подходил, чтобы бросить насмешку под видом шутки, а порой отпускал тяжелые, мрачные предупреждения.

— Пока тебя не трогают из брезгливости, могла бы и сама уйти по-хорошему.

Несколько дней назад в саду, по пути из флигеля в общежитие, он схватил её за локоть.

Она мгновенно оказалась вжата в стену, и, подняв голову, увидела прямо перед собой глаза человека, чье терпение было на исходе.

Схватив её, он тут же отдернул руку так, будто прикоснулся к грязи, и угрожающе процедил:

— Видимо, раз я ограничиваюсь только словами, тебе не особо страшно.

— У Тхэ-сси.

— Блядь, не смей называть мое имя.

За свою жизнь она достаточно наслушалась оскорблений типа «сука» и «мразь» прямо в лицо, но чтобы ей запрещали произносить чье-то имя, потому что само её существование вызывало такое живое отвращение — такое было впервые.

К этому было крайне сложно привыкнуть.

— Я человек, который вошел в этот дом по решению вице-председателя.

— И что с того?

— А то, что выгнать меня может только вице-председатель.

Несмотря ни на что, Рю Джин не теряла своей наглости. И чем наглее она была, тем сильнее разгорался его гнев. Чем глубже становилась его ярость, тем больше трещин появлялось в его непоколебимом взгляде.

Рю Джин ждала того момента, когда он потеряет рассудок. Когда он переступит черту, которую сам же для себя установил, и выплеснет на неё всю свою злость до самого дна.

Она жаждала, чтобы в нём появилась брешь, похожая на слабость.

— Для того чтобы кого-то выгнать, не нужны права. Достаточно просто сделать его жизнь невыносимой.

Он угрожал ей, словно истинный злодей. Будь я мужчиной, он бы меня точно избил, — внезапно пронеслось в голове. Настолько жестоким был его взгляд.

— ...Ну так попробуйте.

— Ха. Что?

— Я говорю: попробуйте.

Оставив его позади, взбешенного до такой степени, что он просто потерял дар речи, Рю Джин вернулась в свою комнату и разразилась одновременным смехом и вздохом.

Едва закрыв дверь, она сползла по ней на пол и долго сидела в оцепенении. Сердце бешено колотилось, и она не могла понять — от страха или от возбуждения.

— Тебе здесь скучно?

Голос Джи Гон Му вернул Рю Джин к реальности.

Скучно? Этот вопрос можно было интерпретировать по-разному.

Рю Джин тут же покачала головой.

— Что вы. Вовсе нет.

Когда она посмотрела на него, отрицая это, его глаза оказались неожиданно мягкими. Нет, даже более чем просто мягкими...

На мгновение Рю Джин подумала, неужели её ответ пришелся ему так по душе? Но тут же осознала, что он смотрит вовсе не на нее.

Она повернула голову туда, куда был направлен его взгляд.

— ...

За окном она встретилась взглядом с Джи У Тхэ, который сверлил её свирепыми глазами. Взгляд был настолько четким, что иллюзия расстояния между ними мгновенно рассеялась.

Если бы кто-то спросил её, как выглядит «презрительная враждебность», она бы просто указала на него в этот момент.

Следом она пересеклась взглядом с Хэ Рим. Та не смотрела на неё с такой ненавистью, как Джи У Тхэ, но, как обычно, с явным недовольством.

Рю Джин приложила одну руку к груди и безупречно поклонилась. И почему-то после этого вежливого жеста его и без того холодное лицо, казалось, вот-вот исказится от отвращения.

— Ночью.

Пока между ними летали искры, в уши Рю Джин полился зловещий голос, куда более опасный, чем любые взгляды.

— Приходи ко мне в спальню.

— ...

— Не спи и жди.

Рю Джин не смотрела на его руку, которая потянулась, словно желая погладить её по лицу, но лишь сжала плечо и опустилась.

Её взгляд был прикован к Джи У Тхэ. И, не отрывая от него глаз, Рю Джин ответила:

— Да, вице-председатель...