Весь день, в ожидании обещанного рассвета, Рю Джин не отрывала взгляда от окна.
А вдруг он предложил это спьяну? Вдруг за один день он уже остыл?..
Пребывая в оцепенении тревоги, она вдруг заметила в своем отражении на стекле знакомые черты. Это была не кто иная, как Ын Ха.
— Ха... — вырвался у нее пустой смешок.
Ын Ха уж точно не ждала его до ломоты в шее со столь низменными намерениями. Какое оскорбительное сравнение.
Узнай Ын Ха, что их ставят в один ряд, ее бы это непременно покоробило. И не только это. В гневе она могла бы влепить ей пощечину.
Получив воображаемую оплеуху от Ын Ха, Рю Джин удивительным образом успокоилась.
В любом случае, черта пройдена.
Это был неоспоримый факт.
Он, должно быть, прокручивал в голове вчерашний поцелуй вдвое чаще, чем Рю Джин. Тот момент, когда они вышли за рамки простого желания, то порочно пылающее чувство.
Рю Джин оставалось лишь одно — ждать. Ждать того мгновения, когда желание вновь превратится в жажду.
А если он будет сопротивляться до конца? Тогда я просто снова повалю его.
Единожды разорванную нить не связать воедино. Как ни притворяйся, что всё идеально исцелено, очевидно: она бессильно лопнет от малейшего дуновения ветра.
— Я дома!
Ближе к вечеру вернулся До У. А вместе с ним Хэ Рим и Джи У Тхэ.
Услышав топот маленьких ножек кричащего «Папа!» До У, Рю Джин заранее поднялась со стула. Она посмотрела в сторону открытой двери.
— Нуна! Ой, здравствуйте...
Заметив Рю Джин, До У неловко перешел на вежливый тон.
Они тайно договорились при Хэ Рим вести себя отстраненно. Гордясь тем, как мальчик старается, Рю Джин тоже почтительно поклонилась.
— С возвращением, госпожа.
Поздоровавшись с Хэ Рим, она незаметно скользнула взглядом по сторонам. Джи У Тхэ... нигде не было. Кажется, во флигель он так и не зашел.
Хэ Рим взяла До У за руку и подошла к кровати. Рю Джин непринужденно отступила на несколько шагов.
Женщина усадила До У на стул, где только что сидела сиделка, и посмотрела на Джон О. Отчего-то тень уныния на ее точеном лице казалась гуще обычного.
— Вам уже лучше?
Вопрос прозвучал так внезапно, что Рю Джин вздрогнула.
— Что? А...
Она сообразила, что именно так выгородила ее мадам Хан, и опустила голову.
— Да, мне уже лучше. Спасибо за заботу, госпожа.
Услышав это, Хэ Рим вдруг усмехнулась. Ее циничный взгляд обратился к Рю Джин.
— И что же у вас так сильно болело?
— ...
Рю Джин не нашлась с ответом. Она лишь глубоко склонила голову, пробормотав: «Прошу прощения».
— Нуна, ты болеешь? — забеспокоился добрый До У.
Рю Джин почувствовала вину за то, что не может одарить его теплой улыбкой.
Словно не желая терпеть даже такого общения, Хэ Рим приказала сыну:
— Джи До У. Иди в свою комнату.
— Но я еще не рассказал папе, как храбро вытерпел укол...
— Иди.
— Да...
Поникший До У слез со стула. По нему было видно, что он хочет попрощаться с Рю Джин, но, испугавшись холодного взгляда матери, мальчик позвал: «Тетушка...», ища няню. Взяв за руку тут же подбежавшую сиделку, До У скрылся из гостиной.
В повисшей ледяной тишине Рю Джин осторожно наблюдала за реакцией Хэ Рим. Та подобрала выбившуюся часть одеяла и укрыла исхудавшие ноги Джон О. Затем резко выдернула из тележки журнал и принялась просматривать записи.
— Наш До У просто без ума от новой сиделки, — вдруг заговорила она, небрежно перелистывая страницы. Шурх. Шурх. — Вы играли с ним, пока я и няня не видели, верно?
— ...
Видела ли она это своими глазами или просто догадалась — неизвестно. Но так как это было правдой, Рю Джин не стала пускаться в долгие оправдания и почтительно извинилась:
— Простите.
Хлоп. Хэ Рим закрыла журнал. Она швырнула его обратно на тележку так, что пузырьки с лекарствами и инструменты с дребезгом содрогнулись.
— Вы развлекали моего сына, за что вам извиняться?
Однако в ее ледяном тоне сквозило откровенное недовольство: кто ты такая, чтобы путаться с моим ребенком?
— Мне следовало сначала сказать вам, госпожа... Я не подумала. Впредь такого не повторится.
— ...
Даже на ее собственный взгляд это был безупречный, не придраться, ответ. Челюсти Хэ Рим крепко сжались.
Рю Джин прочитала на ее лице еще большее раздражение, но не знала, как еще сильнее принизить себя.
— Так и нужно. Это было бы правильно... Но почему ты меня так бесишь?
— ...
— Кажется, прикажи я тебе встать на колени без всякой на то причины, ты бы послушалась, — саркастично протянула Хэ Рим, всем своим видом показывая, что не прочь это проверить. Казалось, за один день ее антипатия выросла как снежный ком.
И это было неудивительно. У нее в любой момент находилась масса поводов ненавидеть Рю Джин.
Рю Джин осторожно уточнила:
— Возможно, я... совершила еще какую-то оплошность?
В этот миг глаза Хэ Рим гневно сверкнули. В мгновение ока преодолев расстояние между ними, она замахнулась.
Рю Джин не шелохнулась. Она была готова стерпеть удар.
Но взлетевшая в яростном порыве рука так и замерла в воздухе. Рю Джин рефлекторно прикрыла глаза, а теперь медленно подняла взгляд.
— ...
Глаза Хэ Рим покраснели. Ее тонкие пальцы дрожали от злости. Судя по взгляду, Рю Джин стоило приготовиться как минимум к парочке оплеух.
— ...Еще какую-то оплошность, говоришь, — Хэ Рим в конце концов опустила руку. — Есть, конечно.
Само твое существование. То, что ты дышишь этим воздухом.
Поразительно глубокое, неподдельное отвращение передалось ей через этот взгляд.
В этот момент на Рю Джин снизошло озарение.
— Прошу прощения, госпожа.
Она видела.
Горящий в гараже свет не был иллюзией. Случайно ли, или намеренно прячась под видом случайности, но Хэ Рим вчера совершенно точно была там.
В тот самый момент, когда Джи У Тхэ и Рю Джин самозабвенно целовались.
Иначе с чего бы просто раздражающей сиделке в одночасье превращаться в суку, которую хочется разорвать на куски?
Значит, она все видела.
Ситуация принимала забавный оборот. Или, вернее сказать, изнурительный?
— Если вы скажете, в чем дело, я исправлюсь.
— ...
Рю Джин, словно испытывая ее, ждала реакции. Губы Хэ Рим, так похожие на губы До У, задрожали, будто она только что услышала страшное оскорбление.
Но ожидаемых обвинений не последовало. Рю Джин мастерски подавила вертящееся на языке: «Так я и думала».
Эта женщина всю жизнь прожила в уверенности, что повелевать другими с высоты своего положения — в порядке вещей.
Каждое мгновение ее жизни было пропитано элегантностью и благородством, а все недовольства и жалобы она сваливала на прислугу, ни разу не запачкав собственных рук и не покраснев от стыда.
Для такой женщины трубить о столь постыдном деле на весь мир было немыслимо.
Допрашивать сиделку, почему та целовалась с ее деверем, и заварить из-за этого грязный скандал — для Хэ Рим это было бы невыносимым испытанием.
Она до сих пор не могла принять тот факт, что У Тхэ вступил в столь грязную связь с Рю Джин. И то, что она так и не смогла ударить ее, было лучшим тому доказательством.
— ...Уходи к себе, — с трудом выдавила из себя Хэ Рим после долгого молчания. Ее красивое лицо мучительно исказилось. — Скройся с моих глаз... Возвращайся в общежитие прислуги.
Ледяное указание, заменившее вульгарное «пошла вон», прозвучало как отчаянный вопль, едва сдерживаемый остатками достоинства.
* * *
Полночь.
Рю Джин сидела на краю кровати и нервно кусала губы. С влажных кончиков ее волос капала вода.
Всего пять минут назад она приняла горячий душ, но ее тело уже успело остыть.
Поскольку точное время на рассвете оговорено не было, Рю Джин должна была сама догадаться, когда ей пробраться в Главный дом и постучать в его дверь.
Она прекрасно знала, что он вернулся в Пэкхвахон. То, что Джи У Тхэ, обычно часто заходивший во флигель, на этот раз даже носа туда не сунул, наводило на язвительные мысли о его мотивах.
Или он и вправду забыл? А может, только притворяется?
Давненько у нее так не раскалывалась голова от попыток просчитать ходы противника. Рю Джин от нечего делать легонько постукивала пальцем по зажатому в руке телефону.
Если подумать, они до сих пор даже не обменялись номерами, так что связаться с ним было невозможно. В очередной раз осознав, что у нее нет иного выбора, кроме как столкнуться с ним лицом к лицу, Рю Джин тяжело вздохнула:
— Ха-а...
Половина первого.
Может, стоит дождаться более поздней ночи? — подумала Рю Джин и встала.
В конце концов, куда важнее времени были его истинные намерения.
