— Из всех баб отца, которых я видел, ты — самая молодая, самая никчемная и самая бесстыжая.

— ...

— Если ты бросила свою жизнь и приперлась в дом к любовнику, где живет его семья, то и так ясно, что у тебя ни друзей, ни нормальной семьи нет.

— ...

— И неужели рядом не нашлось ни одного человека, который попытался бы тебя остановить? Или нашлись, но ты настолько невоспитанная, что даже слушать их не стала?

Ступни горели, пальцы на ногах рефлекторно поджались. Про ладони и говорить не приходилось.

Рю Джин изо всех сил старалась не принимать это близко к сердцу. «Мо Сыль А», которую он так откровенно оскорблял — это всего лишь персонаж, которого она играет, а не «Им Рю Джин».

И всё же каждое его слово вонзалось глубоко, словно оставляя сквозные дыры в её груди.

Всё потому, что та картина, которую он видел своими глазами, ничем не отличалась от реальности. И даже в попытках оправдать себя она не находила зацепок, чтобы сказать: «Всё не так».

Джи У Тхэ замолчал, словно предлагая ей: «Ну давай, потявкай в ответ». Она ненавидела его за то, что он с такой легкостью предоставлял ей возможность оправдаться.

Ей хотелось расцарапать его красивое, гладкое лицо так, чтобы шрамы остались навсегда.

— ...Он дает мне много денег. И много любви.

— Ха.

Любви, блядь.

Он процедил это так, будто смешнее шутки не слышал. Даже у самой Рю Джин, сморозившей такую откровенную чушь, покраснели кончики ушей.

— Не пора ли завязывать с притворством дурочки? А то как-то даже...

Блядски неприятно.

Ухмыляясь, Джи У Тхэ уставился на шею Рю Джин, слегка обнажившуюся из-за расстегнутой верхней пуговицы.

— Это же не твое истинное лицо.

Его рука, столь же бесцеремонная, как и его взгляд, потянулась и расстегнула следующую пуговицу. Рю Джин беспомощно замерла.

— Если бы ты была настолько наивной, чтобы верить в сказочки о любви, ты бы уже давно разрыдалась передо мной.

Затем его палец слегка подцепил цепочку ожерелья, показавшегося на её шее.

— А я ведь так стараюсь заставить тебя плакать. М-м?

Это было ожерелье, лежавшее на столе в ресторане в тот день, когда она впервые встретилась наедине с заказчиком — вице-председателем Джи Гон Му. В день, когда Джи У Тхэ ворвался в комнату.

Именно эта вещь заставила Джи У Тхэ окончательно поверить в их связь.

Как он умудрился разглядеть его в такой темноте?

Красный камень, перекатывающийся между его пальцами, казалось, был её собственным сердцем — грудь невыносимо жгло.

— Под покровом ночи, когда вся семья и прислуга спят, баба, которую притащили сюда, чтобы просто и удобно трахать, крадется по дому в подаренном ожерелье...

— ...

— Пиздец как заводит.

Ведь так? — его взгляд словно требовал подтверждения. Рю Джин прикусила губу.

Его глаза опустились на её губы. Некоторое время они молчали, слышалось лишь тяжелое дыхание.

Несмотря на то, что оскорбления сыпались на Рю Джин, почему-то именно его дыхание было более рваным и хищным.

— ...У меня тоже есть вопрос.

Растрепанные чувства быстро пришли в норму. Да, внутри всё еще царил хаос, но именно благодаря этому она могла нанести ответный удар с невозмутимым видом.

— Есть ли какая-то причина, по которой вы так остро реагируете на личную жизнь вице-председателя?

Он уже достаточно выпотрошил её душу, теперь была её очередь.

— Разве это странно, что сын остро реагирует на баб своего отца? Вы ведь и сами не святой.

— ...Что?

Вместе с ошеломленным возгласом его рука отпустила ожерелье.

Рю Джин подняла руки. Медленно, аккуратно застегивая пуговицы, которые он расстегнул, она продолжила:

— У вас есть невеста, но вы держите любовниц на стороне. К чему тогда строить из себя моралиста?

Нахмурившись, Джи У Тхэ вдруг усмехнулся, словно не веря своим ушам.

— Надо же. Не думал, что ты так мной интересуешься.

Даже польщен. Он криво улыбнулся.

— Видимо, ты провела какое-то расследование, но что делать, если ты пальцем в небо попала? Мне аж стыдно за тебя.

Из-за его холодной, язвительной интонации нервы Рю Джин натянулись как струна.

— Я гораздо порядочнее, чем кажусь.

— Это не так.

— Да что «не так», блядь. Ты свечку держала?

— Я...

Держала. Ты же сам ко мне клеился.

Рю Джин с силой проглотила слова, которые уже готовы были сорваться с языка.

И что такого обидного в том, что я не стала для него особенной женщиной, оставшейся в памяти? Раз уж я смогла стереть его из памяти, то, что и он меня забыл — это только к лучшему.

Рю Джин мысленно отругала себя за раздражение.

— С тех пор как я обручился, никто...

Внезапно он осекся на полуслове, рефлекторно начав отрицать её обвинения.

В тот же миг Рю Джин даже в густой темноте отчетливо увидела, как дрогнули его зрачки.

Но это смятение испарилось так же быстро, как и появилось.

— Моя невеста сейчас играет в шлюху, так что я не вмешиваюсь, но сама она до чертиков девственна и подскочит до потолка, если ты начнешь её осуждать.

Рю Джин даже не успела задуматься о том, что значит «играет в шлюху», как поняла главное.

Он действительно вычеркнул Рю Джин из своей жизни.

Все его сожаления: как он больше трех часов рыскал вокруг отеля в поисках ушедшей по-английски Рю Джин, как отчаянно наводил справки о её фальшивом имени, как целую неделю ждал её в баре — всё это было окончательно стерто.

Ей не было от этого грустно или обидно... просто стало немного, самую малость больно.

От этого неуместного, непрошеного чувства Рю Джин, сама того не осознавая, слегка нахмурилась.

— Аха, значит, когда я — это любовь, а когда другие — грязь?

Возможно, он неправильно истолковал её выражение лица, потому что снова начал издеваться.

Рю Джин не стала его разубеждать. Окинув дерзким взглядом её шею, которую она застегнула на все пуговицы, чтобы выглядеть прилично, он сказал:

— Раз уж мы заговорили обо мне и отце: я ненавижу своего отца.

— ...

— Поэтому его баб я ненавижу еще больше. Не понимаю, как можно, словно тупая дура, вешаться на такого ублюдка.

Он был сыном из богатой семьи, но обладал достаточным благородством, чтобы не относиться к подчиненным как к мусору, и имел вполне здоровые ценности.

Свободный, уверенный в себе, прямой и даже ласковый — единственным его комплексом был собственный отец.

Мо Сыль А была для него живым воплощением отцовского позора, и её присутствие выводило его из себя даже больше, чем сам отец.

Может быть, именно поэтому Рю Джин смогла разглядеть его уязвимость в этой истеричной ненависти, которую он к ней испытывал.

— Потому что вице-председатель всю жизнь заставлял вашу мать страдать?

— ...

От резкого вопроса Рю Джин лицо Джи У Тхэ окаменело. Вся его прежняя насмешливость испарилась, сменившись леденящим выражением лица.

— Сиделка переходит границы.

Раз уж она перешагнула черту, Рю Джин решила идти до конца.

— Если бы любовь могла направляться только туда, куда положено, разве такие женщины, как я, вообще бы существовали?

— ...

— Я не знаю всех подробностей... Но вы, У Тхэ-сси, явно перегибаете палку. Вы ведь и сами это понимаете?

Джи У Тхэ смотрел на Рю Джин, не смея даже моргнуть. В его глазах словно метались искры.

Взгляд, которым он взвешивал, как бы поступить с Рю Джин, не знающей своего места, источал жестокость.

От этого спина покрылась испариной. Он не сделал ни единого движения, но Рю Джин рефлекторно попятилась. Она отступила даже дальше, чем когда он толкнул её в плечо.

В этот раз он тут же сократил дистанцию.

Она отступала, подчиняясь инстинкту, пытающемуся избежать этой подавляющей близости. Делая очередной шаг назад, она споткнулась о камень и слегка пошатнулась.

Он не стал её ловить. Напротив, в его глазах читалось ожидание того, что она упадет.

Рю Джин удержала равновесие и вздернула подбородок. Воздух, казалось, резал кожу, разгоняя кровь по жилам.

— Красивая, молодая, умеешь сводить мужиков с ума.

— ...

— Понимаю, на что купился мой отец...

Рука Джи У Тхэ опустилась на волосы Рю Джин. Погладив её, словно собаку, он медленно скользнул рукой вниз и коснулся её щеки.

— Но чем больше на тебя смотрю, тем яснее вижу: ты — кусок мусора.

Рю Джин распахнула глаза. Вспышка света, сверкнувшая в её зрачках, отразилась и в его глазах.