Контент удален!

Когда ее ледяная рука коснулась его, он едва не схватил ее и не засунул себе в штаны.

Он уснул, представляя, как она испуганно вздрагивает, а затем, взяв себя в руки, невозмутимо принимается ласкать его член.

Сон, последовавший за этим, разумеется, оказался еще более грязным и пошлым.

«...А спит она...»

С таким невинным лицом.

Пробормотал У Тхэ.

Совсем не похоже на то лицо, которым она испепеляла его взглядом, увидев чек в ящике тумбочки.

Дрожала от обиды и гнева так, будто на нее обрушилась вся несправедливость мира, заставив его полночи ворочаться без сна. И вчера, и даже сегодня.

Даже когда он дрочил, вспоминая нежную кожу Мо Сыль А или то, как туго она сжимала его внутри, это лицо то и дело всплывало в памяти, вызывая раздражение.

Конечно, благодаря этому он кончил быстрее, но всё же.

«Бесит. Хрен поймешь.»

Реально ли я ей нравлюсь, или она просто ищет момент, чтобы поиграть со мной.

То маячит перед глазами, выводя из себя, то соблазняет с такой смелостью, что кажется, будто она совсем с катушек слетела.

А потом вдруг смотрит дрожащими глазами, словно каждое слово и действие У Тхэ причиняет ей невыносимую боль.

Можно было бы списать и это на игру, но...

Если это актерская игра, то тебе самое место на кинофестивале, а не в Пэкхвахоне. Тем более что и внешне ты вполне тянешь на актрису.

— ...ма.

В этот момент Мо Сыль А что-то невнятно пробормотала. Что? У Тхэ наклонился поближе.

— Мама...

Взгляд У Тхэ потемнел.

Голос, зовущий маму, звучал так жалко и глухо, словно она звала того, кого уже нет на свете. Слеза, скатившаяся по переносице, была бесконечно печальной.

— Я не мама.

У Тхэ протянул руку, коснулся переносицы и стер слезу. Но не убрал палец сразу, а скользнул им ниже.

Указательный палец, спустившись по желобку над губой, мягко очертил линию губ. Когда он осторожно проник в приоткрытый для дыхания рот, то наткнулся на мягкий язык. Горячий и влажный.

Этот самый язык он жадно, как голодный пес, сосал и жевал. Он прекрасно знал, насколько сладка ее слюна и каким обжигающим может быть ее дыхание.

Нет, он знал это даже слишком хорошо. И всё же, почему...

Глаза У Тхэ потемнели. Стоило ему вспомнить ощущение податливого языка, с которого, если его прикусить, обильно текли соки, как Сыль А открыла глаза.

— ...

Затуманенный, оторванный от реальности взгляд сфокусировался на нем. У Тхэ медленно вынул палец из ее рта.

Морг-морг.

Веки опустились пару раз, и в глазах наконец появилась осмысленность.

— ...Джи У Тхэ?

— Ага.

В ответ на его равнодушное подтверждение Мо Сыль А с трудом приподнялась. Откинула рукой растрепанные волосы и плотнее натянула на себя одеяло.

У Тхэ издал сухой смешок, глядя, как она жмется, изображая стеснительность, словно юная невеста.

— Зачем ты... в этой комнате...

— Каша.

У Тхэ взял с пола завернутый в ткань термос и поставил на кровать.

Заморгав в замешательстве, она посмотрела на термос. А затем уставилась на У Тхэ с таким видом, будто всё еще не верила, что он действительно пришел.

Это выражение лица было таким нелепым, что У Тхэ захотелось ущипнуть ее за щеку.

— Мадам Хан... попросила тебя принести мне кашу...?

А вопрос-то с подвохом. Интуиция работает, соображает быстро.

Так почему же ты не пытаешься сбежать? Сколько раз я тебя предупреждал: одумайся сейчас, чтобы потом не рыдать и не жалеть.

— Нет, я сам вызвался.

У Тхэ усмехнулся, увидев, как в глазах Сыль А плещется не трепет, а подозрение. Понятно, о чем она думает: еще вчера вел себя как мудак, а теперь вдруг такая перемена.

— Хотел посмотреть, как ты тут подыхаешь.

Она метнула в него свирепый взгляд, словно осуждая его больные вкусы, но из-за припухших уголков глаз это выглядело лишь комично.

У Тхэ кивнул подбородком в сторону каши. Мо Сыль А сначала непонимающе замерла, а потом, видимо, догадавшись, спросила:

— А смотреть... как я ем, тебе тоже сказали?

То ли из-за жара, то ли еще почему, но ее эмоции сейчас читались гораздо легче обычного. И это его забавляло.

— Нет, просто я сам хочу посмотреть.

На этот раз она, кажется, изрядно растерялась. Мо Сыль А пристально смотрела на У Тхэ с таким лицом, будто никак не могла переварить происходящее.

Ее щеки были такими же красными, как и губы. Казалось, одно только то, что она сидит и не падает в обморок, стоит ей огромных усилий.

— Мне уйти?

Стоило У Тхэ приподняться, всем своим видом показывая, что он свалит, если она того хочет, как Мо Сыль А поспешно протянула руку.

— Не... уходи...

У Тхэ посмотрел на маленькую руку, вцепившуюся в край его одежды, а затем перевел взгляд на ее лицо.

Опять. Это уязвимое лицо.

Кажется, надави чуть сильнее — и она рассыплется в пыль.

На мгновение У Тхэ прикинул размеры кровати. Односпальная, но, если захотеть, места, чтобы покувыркаться, хватит.

У Тхэ не чувствовал ни капли разочарования в себе из-за того, что примеряется к постели рядом с больной женщиной. Остатки человечности испарились в тот самый миг, когда он вдалбливал свой член в рот отцовской подстилки.

Как только У Тхэ снова сел на стул, Сыль А отпустила его одежду. И принялась развязывать узелок на ткани. Ее руки дрожали.

Он ожидал, что она попросит о помощи, но в ее глазах не было и намека на мольбу.

Упрямая.

У Тхэ, откинувшись назад, наблюдал за ее потугами. Ей потребовалась целая вечность только для того, чтобы открутить крышку термоса своими ослабевшими, непослушными пальцами.

Она взяла ложку так слабо, будто та вот-вот выпадет из рук, и тяжело перевела дух, словно у нее закружилась голова. А затем вдруг протянула ложку У Тхэ.

— Покорми...

Ха.

То упрямится, то с каменным лицом просит о таком.

У Тхэ почти выхватил у нее термос и ложку, и зачерпнул кашу. Едва подавив в себе порыв подуть на нее, он поднес ложку к ее губам.

Она послушно открыла рот, и он всунул ложку, а затем вытащил. Видимо, было не очень горячо, потому что она принялась медленно и тщательно жевать.

— ...

Эта немая сцена кормления повторялась снова и снова. Пока Мо Сыль А ела, ее взгляд то метался, то избегал его, то мутнел, то снова становился осмысленным — в ее голове явно творился хаос.

«Ты понравился мне с первого взгляда».

«С самого начала... Это правда. Поэтому я и крутилась вокруг тебя».

«Мне и так хватает. Твой отец щедро платит».

Наверное, половина из этого — правда, а половина — ложь.

Или вообще всё — сплошное вранье.

Я ведь знаю, и всё равно...

Хочу ее...

Хочу ворваться языком в ее пылающий от жара рот, хочу до боли сжать эти набухшие соски. А каково это — навалиться на нее всем весом, не давая дышать, каждый раз, когда из ее губ будет вырываться чистый, звонкий стон?

Так, чтобы она не могла даже дернуться подо мной и была вынуждена принимать каждый толчок, пока не покраснеет до кончиков ушей и не разрыдается в голос.

— ...Чувствуешь вину?

Когда каша была наполовину съедена, Мо Сыль А неожиданно задала вопрос.

— С чего бы.

Он, с головой погруженный в садистские фантазии, ответил сухо и резко.

— Я ведь простудилась... потому что ждала тебя.

— А кто тебя просил ждать?

Это была чистая правда. У Тхэ не испытывал ни малейшего чувства вины. Его просто заводила ее шаткая походка, тяжелое дыхание и это потерянное лицо.

Она вела себя так нелепо, что он ни капли не жалел о своем импульсивном решении прийти сюда.

— Если я сейчас предложу переспать... согласишься?

У Тхэ недоверчиво рассмеялся — даже в таком состоянии она пыталась его провоцировать.

— Лезь ко мне, когда будешь в адеквате.

— Я в адеквате.

— Что-то не похоже. У тебя крыша поехала.

Или каша испортилась?

Пробормотав это, У Тхэ снова поднес ложку. То, как она обиженно «амнула», забирая еду, вызвало у него легкое недовольство.

— ...Ты меня ненавидишь?

Рука У Тхэ, скребущая по дну термоса, чтобы зачерпнуть последнюю ложку, на секунду замерла.

Казалось, она то ли прощупывает почву, то ли ей и правда интересно. У Тхэ ответил равнодушным тоном:

— Не ненавижу. Ты мне противна.

— ...Потому что я — женщина твоего отца?

— ...

Потому что именно женщина отца заставила меня возбудиться.

Потому что у тебя явно есть какая-то скрытая цель, но я никак не пойму, какая.

И потому, что твое лицо со слезами на глазах, когда я относился к тебе как к шлюхе, оказалось не таким уж забавным, как я думал.

Вместо долгих объяснений У Тхэ ответил коротко:

— Да.

И, раздвинув губы Мо Сыль А кончиком ложки, засунул ей в рот кашу.