Ха.

Какой, однако, дотошный.

Рю Джин издала холодный смешок. Раз уж он так активно включается в процесс, ей впору стыдиться того, что она сама не действует жестче.

[Да, благодаря вам встретились.]

Она хотела было добавить «спасибо», но передумала.

Рю Джин всегда судила о Джи Гон Му с холодной головой. В конце концов, он лишь подготавливал сцену, а разыгрывать представление предстояло ей самой.

Если вдруг она столкнется с непредвиденной ситуацией, Рю Джин совершенно не собиралась на него полагаться. В список людей, которым она была готова в любой момент ударить в спину, Джи Гон Му тоже входил.

Вжж.

Следом телефон снова завибрировал. Неужели прислал похвалу, мол, «молодец»?

Однако стоило Рю Джин взглянуть на экран, как лед в её глазах растаял.

[У тебя все хорошо, нуна?]

Это был Хон Ён. При виде милого эмодзи плачущего кролика с подписью «Я скучаю», на её губах сама собой появилась улыбка.

Интересно, как они там?

Скряга-директор Квак, дорвавшись до кучи денег, наверняка раздает дочерям пустые обещания направо и налево, а Хон Ён спустил часть на больничные счета Ли Ён, часть — на то, чтобы кадрить девчонок, еще часть — на шмотки для себя, и теперь наслаждается долгожданной свободой.

Картина вырисовывалась предельно ясная, но то, что она так сильно по ним соскучилась, доказывало: она сама в какой-то мере прониклась этой нелепой игрой в семью, которую вечно затевал директор Квак.

Рю Джин подумала, что если через полгода она успешно завершит заказ и выберется отсюда, то на этот раз они и впрямь смогут поесть настоящих лобстеров.

Неужели, получив миллиард вон, директор Квак снова попытается отделаться чипсами со вкусом лобстера?

Но эта мысль испарилась так же быстро, как и улыбка, которую она силой стерла со своего лица.

Рю Джин с непроницаемым видом набрала ответ:

[Угу]

Отправив это короткое слово, она сунула телефон в карман.

Прождав еще несколько минут и не почувствовав новых вибраций, она поняла: теперь можно возвращаться в общежитие.

Обхватив себя руками за плечи, Рю Джин выскользнула из глухого заднего двора и быстрым шагом направилась сквозь ледяной воздух.

— ...

Войдя в свою комнату, Рю Джин повалила свинцовое тело на кровать.

Надо было помыться, но сил на это не осталось. Веки, тупо прокручивающие события минувшего дня, слипались сами собой.

Сегодня я, наверное, смогу поспать спокойно.

Ведь я явно выполнила свою сегодняшнюю норму с лихвой...

Рю Джин бессильно закрыла глаза.

Это была бесконечно долгая ночь.

* * *

— Говорят, во флигеле появилась новая прислуга.

У Тхэ поднял голову. С противоположной стороны доски для бадука на него смотрел седой старик. Это был его дед — председатель корпорации «Чхонхва» Джи Джун Ху.

Старику было под восемьдесят, но его свирепый, живой взгляд напоминал тигриный.

Крупное телосложение было семейной чертой: в свои годы он держал спину абсолютно ровно, а когда ты сталкивался с ним взглядом, от него веяло пугающей, первобытной мощью.

Щелк, — У Тхэ поставил камень в нужное место и широко ухмыльнулся деду:

— Что-то новости до вас медленно доходят, старик.

— Медленно, потому что твой отец об этом позаботился.

Уголки губ У Тхэ дрогнули. С тех пор как флигель переоборудовали под палату для Джон О, всё там находилось под тотальным контролем отца.

Отец разорвал отношения с председателем Джи еще раньше, чем с собственным сыном. Биологическая мать Джон О, Юн Джу Ми, так до конца жизни и не смогла переступить порог Пэкхвахона.

Она покончила с собой. В памяти до сих пор живо стояла картина, как он, вернувшись из школы, застал отца стоящим на коленях посреди гостиной и воющим от горя. И то, как отец кричал: «Неужели вам нужно было быть настолько жестоким?!» так, что сотрясались стены особняка, а растерянная прислуга в панике металась из угла в угол.

И то жалкое, убитое выражение лица его матери, которая подхватила ничего не понимающего У Тхэ на руки и бегом понесла его во флигель...

Получив милостивое позволение председателя Джи принять хотя бы внука, отец, проглотив гордость, притащил Джон О в Пэкхвахон. У Тхэ тогда было всего одиннадцать.

При первой встрече Джон О выглядел жалко. Лицо, точная копия отцовского, дрожало от страха и отчуждения. Он даже не смел поднять глаза на У Тхэ, который был младше его на четыре года.

— Джи У Тхэ.

Словно защищая Джон О, отец задвинул его за спину, обеими руками сжал плечи У Тхэ и произнес:

— Джон О — твой старший брат и старший сын нашего дома. А это значит, что в будущем он станет преемником, который возглавит корпорацию «Чхонхва». Что бы ни говорил дедушка, ты обязан относиться к Джон О с соответствующим уважением.

То, что это была не просьба, а угроза, У Тхэ понял по давящей силе пальцев, которая буквально пригибала его к полу.

И всё же отношения с Джон О нельзя было назвать плохими. На то, чтобы относиться к нему «как к старшему брату», У Тхэ было абсолютно насрать, но, сталкиваясь с ним в коридорах, он постепенно сокращал дистанцию.

То, как брат зашуганно слонялся по дому, словно преступник, вызывало крошечную каплю жалости.

А после того, как У Тхэ дважды увидел, как брат бьется в приступах гипервентиляции перед дедом и матерью, чуть ли не падая в обморок, из него самого словно выпустили весь воздух.

Это был старший сын, у которого не хватало кишок даже на то, чтобы удержать насильно всученную ему власть. Настолько хрупкий и никчемный, что над ним даже издеваться не хотелось.

— У Тхэ, я... не собираюсь ничего забирать. Отец твердит, что всё принадлежит мне, но я даже брать это не хочу. Я с самого начала знал, что это не то место, на которое я имею право претендовать. Как и предупреждал председатель...

Это не походило на дешевую уловку, чтобы усыпить его бдительность. А даже если бы и походило, У Тхэ было бы плевать. Джон О и так добровольно шагал в ад.

Наверное, именно тогда сводный брат впервые стал вызывать у него искреннюю жалость.

— Наверное, это моя вина — я ведь вышла за него, зная обо всём.

Мать У Тхэ, Ха Сон, испытывала схожие чувства. Мать и сын никогда не пускали стрелы гнева мимо истинной мишени.

Разумеется, они не могли общаться с ним тепло, по-родственному, но и намеренно его не гнобили. Напротив, мать искренне сочувствовала сыну любовницы, который жил как потерянная тень из-за проклятия своего рождения.

— В чем виноват Джон О? Ненавидеть его — значит выставлять саму себя на посмешище. Неужели он сам хотел родиться, запятнав родословную? Говорят, он первым нашел свою мать в петле... Как подумаю об этом, мне его жаль.

Вот настолько его мать не умела быть жестокой.

И то, что он не мог простить отца, который всю жизнь держал такую женщину за сумасшедшую и в итоге упек её в закрытую клинику, было абсолютно естественным долгом сына.

Это была дошедшая до предела ненависть, в которой он едва сдерживал желание убить. И какое же счастье, что он был в этом не одинок.

Нынешние отношения между отцом и сыном, готовыми разорвать друг друга взглядами, У Тхэ вполне устраивали. Даже адреналин от мысли, что однажды он сам может без следа сгинуть от рук отца, доставлял ему извращенное удовольствие.

— В вопросах, касающихся Джон О-хёна, он ведет себя куда более нервно, чем До У.

У Тхэ хладнокровно захлопнул ящик со своими ядовитыми воспоминаниями. Ухмыляясь, он поднялся со стула. Обогнув стол, он встал за спиной деда.

Разминая его широкие, зажатые плечи, он дурашливо протянул: «Охренеть, из камня они у вас, что ли?», на что дед недовольно цокнул языком. У Тхэ со смешком убрал руки.

— Раз уж у вас есть время забивать голову всякой ерундой, уступите мне пару ходов. Эту партию вы явно продули.

Глядя на внука, который вел себя с таким обаятельным нахальством, взгляд председателя Джи невольно смягчился.

С тех пор как они с сыном Гон Му стали врагами, прошло больше двадцати лет. Между отцом и сыном пролегла бездонная пропасть, и они уже очень давно перешли реку, из которой нет возврата.

Несмотря на возраст, он железной рукой управлял конгломератом «Чхонхва», но годы брали свое, и в какой-то момент он начал о многом сожалеть.

Оставив в стороне безвременно ушедшую Юн Джу Ми, ему следовало проявить к Джон О хоть каплю тепла до того, как тот оказался в таком состоянии. Сделай он это — их отношения с Гон Му не были бы разрушены до основания.

Но сожаления всегда накрывают тогда, когда воду уже не собрать.

Видя, как невероятно умный и безупречный во всём внук У Тхэ, словно копируя его собственную жизнь, идет войной на Гон Му, его раскаяние росло с каждым днем.

Он понимал: начни он вмешиваться — всё станет только хуже, поэтому ему оставалось лишь молча наблюдать со стороны, но на душе было тревожно.

Внешне это выглядело как равное противостояние, но в ненависти Гон Му к сыну намертво застыла тяжелая, непробиваемая обида на него самого — на родного отца.

Он попытается уничтожить У Тхэ любыми средствами.

Точно так же, как я сам ни перед чем не остановился, когда вытравливал Юн Джу Ми.

— У Тхэ.

Новая прислуга во флигеле.

Из-за одной лишь этой новости в главном доме не могла подняться такая суета.

Взгляд председателя Джи похолодел.

— Что такое, председатель?

— Ту девушку, которую ты так хотел найти... решил больше не искать?

— ...

Едва уловимая тень эмоции, подобная порыву ветра, скользнула по бесстрастному лицу У Тхэ и растворилась.