1 - 57
Значит, мадам Хан она боится больше, чем Хэ Рим.
Неудивительно, что гордость невестки уязвлена.
«Невестка».
Это было несколько недель назад. У Тхэ, захватив любимые макаруны и финанье Хэ Рим, постучал в дверь ее комнаты.
Он звал ее несколько раз, и Хэ Рим, казалось, продержится еще пару минут, но в итоге, словно сдавшись, открыла дверь.
Тусклая кожа и налитые кровью глаза выдавали нехватку сна. Заусенцы на пальцах были изодраны в кровь.
Заметив, что У Тхэ смотрит на ее руки, Хэ Рим залилась краской и поспешно спрятала их за спину.
«Молодой господин...»
«Вам нужно поднять сахар. Так спится лучше».
У Тхэ протянул красиво упакованный десерт. Сказав «Спасибо», Хэ Рим отвела дрожащий взгляд, не смея посмотреть ему в глаза.
У Тхэ не стал ни о чем расспрашивать и уже развернулся, чтобы уйти, но Хэ Рим торопливо схватила его за рукав.
«Послушайте...»
«...»
Рука, сжимавшая ткань, тут же отдернулась. Их взгляды встретились. Потрескавшиеся губы мгновение колебались, а затем она выпалила, словно ее прорвало:
«Молодой господин, мне так некомфортно рядом с этой сиделкой. Настолько, что просто невыносимо сталкиваться с ней в одном доме... Я говорила отцу, но он и слышать не хочет о том, чтобы ее уволить. И поэтому, поэтому... мне правда очень тяжело».
Ну еще бы.
Раз уж он так бессовестно притащил ее прямо в дом, чтобы держать при себе, вряд ли он вышвырнет ее всего через месяц.
В этот момент Хэ Рим жадно вглядывалась в лицо У Тхэ, который с трудом сдерживал эмоции.
«А что скажете вы...? Она ведь тоже вам не нравится... Нет, вы ведь ненавидели ее еще больше моего».
То, как она, прощупывая почву, смотрела на него, умоляя подтвердить свои слова, было поистине жалким зрелищем.
«Вам ведь она и сейчас противна, правда?»
Противна.
Вынырнув из воспоминаний, У Тхэ так глубоко затянулся сигаретой, что у него впали щеки.
Хэ Рим настороженно относится к Сыль А. Даже слишком.
Может, потому что уловила то странное напряжение между ней и отцом? Или...
Догадалась?
У Тхэ равнодушно допустил и такую возможность.
— Так значит, не придешь?
Даже Ын Ха, у которой интуиция обычно напрочь отсутствовала, в последнее время, видимо, что-то почуяла и при каждом звонке расспрашивала про сиделку.
Спрашивала, работает ли она еще в Пэкхвахоне и когда собирается увольняться.
И каждый раз, когда она интересовалась, всё ли та так же красива, словно прошло уже несколько лет, У Тхэ отмахивался и ничего не отвечал.
— ...У меня послезавтра выходной. Поеду домой.
Значит, не придет.
У Тхэ цокнул языком, чувствуя отвращение к самому себе за то, что расстроился.
— И что с того?
— Подвези меня.
Ее наглость была как бездонный колодец. Будь она сейчас перед ним, он бы впился в ее красивые губы так, что разорвал бы их в кровь.
— Я тебе водитель, что ли?
— Я хочу побыть с тобой подольше.
Почему всё, что говорит эта женщина, звучит как фальшь? И почему при этом ее ложь так мастерски путает мысли, словно это правда?
И в университете, и на работе его то и дело накрывало этим голосом.
Не надо было давать ей номер. Не надо было носить ей кашу. Да и вообще — не надо было с ней спать.
Правда, это всё были лишь пустые сожаления — вернись он назад, он бы повторил всё в точности так же.
— Хочешь побыть со мной?
И с отцом ты вела себя так же?
То смелая, то робкая, то бросается в омут с головой, то не может скрыть слез и эмоций.
Как она вообще попалась на глаза отцу?
Потеряв свою первую любовь, отец словно в отместку менял женщин как перчатки. Помимо его матери, было полно женщин, чьи жизни и психика были разрушены из-за него.
Среди них Мо Сыль А с ее кучей условий выделялась лишь одним — она была чертовски молода. Учитывая возраст отца, это было мерзким преимуществом.
Стоило вспомнить, что она — женщина отца, как его захлестывала волна отвращения к самому себе за то, что он довел дело до постели.
И всё же то, что его с такой же силой тянуло снова раздвинуть ей ноги, доказывало: он ничем не лучше отца.
Повелся, потому что она ослепительно красива.
Мысль о том, что всё могло бы сложиться иначе, встреть он ее при других обстоятельствах, порой казалась такой отчаянно желанной.
И уж тем более не стоит упоминать о том, как у него сорвало крышу, когда она тонкими пальцами расстегнула пуговицы, доказывая, что больше не носит ожерелье отца.
— ...Я всегда хочу.
Она сказала, что больше не ходит в комнату отца.
Он не был настолько наивен, чтобы безоговорочно в это поверить. Иными словами, даже не избавившись от подозрений, он повелся на уловки Мо Сыль А.
Захотел помучить — помучил, захотел трахнуть — трахнул.
А когда надоест — просто выброшу.
У Тхэ максимально легко и поверхностно трактовал это необъяснимое, сводящее с ума влечение.
Он не боялся, потому что у него была абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что инициатива в любом случае остается за ним.
— А ты нет?
Поэтому на ее дерзкий вопрос У Тхэ ответил с пренебрежением.
Хмыкнув: «Нет».
* * *
На следующее утро, перейдя во флигель рано на рассвете, Рю Джин направилась не в гостиную, а в столовую.
— Доброе утро, вице-председатель.
Причиной был вызов от него самого. Когда Рю Джин почтительно сложила руки и поздоровалась, он поднял подбородок и посмотрел на нее.
Стол ломился от еды: прозрачный суп из сушеной зелени редьки с соевой пастой, золотисто поджаренная скумбрия, тушеная говядина в соевом соусе, обжаренное в яйце тофу и многое другое.
Зачем он позвал меня в столовую?
Обычно аппетитный аромат свежесваренного супа разбудил бы в ней голод, но сейчас аппетит напрочь пропал.
Причиной был клиент, сидевший во главе стола и пристально наблюдавший за ней.
— Присаживайся.
— ...Что?
— Ты ведь еще не завтракала?
— А...
Получив вызов сразу после пробуждения, она действительно примчалась из общежития, не успев поесть.
Но...
Мадам Хан, как раз ставившая на стол стакан с ячменным чаем, удивленно уставилась в их сторону.
К счастью, Хэ Рим сказала, что будет завтракать после восьми. Но даже без Хэ Рим здесь было полно лишних глаз.
Достаточно было посмотреть на ошарашенное лицо мадам Хан. Рю Джин постаралась отказаться как можно скромнее:
— Нет, вице-председатель. Я поем в общежитии.
Однако последовавший за этим приказ в мгновение ока разрушил ее надежды.
— Мадам Хан, накрывай на стол.
— Да, вице-председатель.
Мадам Хан тут же принялась за дело, словно только и ждала распоряжения. Напротив вице-председателя быстро появились суп и рис.
Когда Рю Джин замешкалась, не решаясь сесть, мадам Хан, проходя мимо, прошептала:
— Всё в порядке. Садись ешь.
Отказываться и дальше было бы неуважением к проявленному вниманию.
Рю Джин отодвинула стул и села. Вице-председатель подцепил палочками немного салата из зелени. В том, как он жевал и глотал, не было ни капли суетливости.
Рю Джин не занимать было наглости, но сохранять такое же самообладание оказалось непросто. Она спиной чувствовала, как прислуга, сгрудившаяся на кухне, перешептывается одними лишь взглядами.
Появилась новая тема для сплетен.
Рю Джин взяла первую попавшуюся закуску и отправила в рот. Лишь когда она механически зажевала и во рту разлился аромат кунжутного масла, она поняла, что съела кусок жареного тофу.
— Слышал, ты болела.
Вице-председатель заговорил как раз в тот момент, когда она с трудом проглотила ложку супа. Пустой бульон комом встал в горле.
Рю Джин запила его ячменным чаем, налитым мадам Хан, и ответила:
— Пару недель назад, совсем недолго. Сейчас я полностью здорова.
К чему он вдруг вспомнил о том, что было несколько недель назад? Рю Джин пыталась угадать его мотивы.
— Хэ Рим сильно тебя изводит?
Его тон был слишком уж участливым. Голос звучал достаточно громко, чтобы его услышали на кухне. Он говорил так, чтобы это услышали все.
Рю Джин покачала головой с виноватым видом.
— Нет, вице-председатель. Госпожа никогда меня не изводила. Это я сама не уследила за здоровьем...
В тот момент, когда Рю Джин принялась пространно оправдываться, беря всю вину на себя...
По кухне прокатился легкий гул.
Посыпались утренние приветствия. Мягкий смех в ответ. По этой атмосфере было невозможно не догадаться, кто пришел.
— Мадам Хан, сделайте мне чашечку коф...
Это был Джи У Тхэ.
