Она резко помотала головой, словно пытаясь прогнать вспыхнувшие в памяти сцены.
— Дай пройти. И перестань меня так пугать, загораживая дорогу.
В ответ на её слова У Гём склонил голову набок с таким видом, будто совершенно не понимал, о чём речь.
— Ты меня боишься?
Вдоль высокой переносицы его потрясающе красивого, словно высеченного из камня лица пролегла густая тень.
Когда на его лице застывало это непроницаемое выражение, при котором уколи — и капли крови не выступит, он был всё тем же ледяным, невыносимым ублюдком, который на совещаниях, ни разу не повысив голоса, парой слов смешивал людей с грязью. Но стоило ему сменить выражение лица и начать излучать эту непристойную ауру, как он казался совершенно другим человеком.
Тот ли это Со У Гём, которого я знаю? На Ён была в замешательстве: какая из этих сторон — его истинное лицо? Если только у него не банальное раздвоение личности...
На Ён осторожно повернулась, выскальзывая из ловушки между У Гёмом и стеной, и сказала:
— Конечно, боюсь. Ты ведь у нас хозяин положения, а я сейчас зависимая сторона.
Стоило ей обеспечить себе безопасную дистанцию, как дышать стало куда легче. На Ён предельно вежливым тоном очертила границы:
— Господин директор Со У Гём, если вы не возражаете, я, пожалуй, пойду к себе. Мой проект на грани провала, поэтому я весь день изнывала от переработок. Всего доброго.
В конце у неё невольно вырвался сарказм, но ей было плевать. Пусть он трижды доминирует в рабочих вопросах, но если он преграждает дорогу уставшему человеку, не давая зайти домой, то должен быть готов к такому тону.
— Кажется, ты говорила, что вернешь мне долг?
Пальцы На Ён, уже потянувшиеся к электронному замку на двери, замерли. Она обернулась к У Гёму с выражением лица, ясно говорящим: «Что ты опять несешь?»
— Ты сама сказала в тот день, что у меня в долгу. И что при случае расплатишься.
Он любезно напомнил ей слова, которые она бросила несколько дней назад, сбегая из его квартиры. Вздрогнув, На Ён прикусила губу и медленно сощурилась. У Гём, не отрывая от неё пристального взгляда, неспешно, своей фирменной вальяжной походкой, шагнул к ней.
У неё возникло зловещее предчувствие, будто её поймали на слабости. Его взгляд, устремленный на неё сверху вниз, был до ненужного ласковым, и от этого становилось только тревожнее. Из уст этого непредсказуемого человека просто не могли прозвучать приятные слова. Изо всех сил подавляя нарастающую панику, она спросила:
— Ты чего-то от меня хочешь?
В ответ на этот резкий, ощетинившийся подозрениями тон У Гём коротко усмехнулся.
— И чего ты на меня смотришь как на кусок дерьма? Ты так забавно строишь серьезную мину и дрожишь, что с тобой хочется поиграть. А, или ты ожидала услышать что-то вроде «расплатись натурой»?
— А разве нет?
— За кого ты меня держишь? Видимо, ты считаешь меня первостатейным подонком, но я не настолько конченый ублюдок, чтобы шантажировать тебя долгом ради того, чтобы просто потрахаться. Хотя, если потребуется, не могу сказать, что я категорически против.
Так это сейчас шантаж или нет?.. Этот гладко стелющийся бред лишь усиливал её смятение. Она совершенно не могла уследить за странным ходом беседы.
Сделав еще один шаг вперед, У Гём высокомерно опустил взгляд на грудь На Ён. Та, словно инстинктивно выставляя щит, крепко прижимала к себе сумочку и помятый бумажный конверт. Если быть точным, У Гём смотрел на листок бумаги, который она держала поверх конверта.
— Точно таких же досье, как то, что ты держишь в руках, у меня на столе скопилось штук десять.
Взгляд На Ён скользнул вниз, проследив за его глазами. Запоздало смутившись, она поспешно перевернула листок с крупной фотографией Хён Ука, чтобы скрыть изображение, и снова посмотрела на У Гёма. Этот резкий скачок темы сбил её с толку, но в самих словах не было ничего удивительного.
Члены семьи Со из группы «HK» испокон веков вступали в предсказуемые браки по расчету и женились в довольно раннем возрасте. Каким бы невыносимым характером ни обладал этот сыночек, он не мог освободиться от семейных традиций. Очевидно, Со У Гём испытывал не меньшее давление по поводу женитьбы, чем она сама.
— И что? — небрежно бросила На Ён. Какое мне до этого дело?
— И ты, и я — мы учились в одних и тех же школах, зависали в одних и тех же местах, круг общения один и тот же. Уже тошнит, правда? Посмотри, мы теперь даже живем в одном доме. Думаешь, те, кого нам подсовывают для брака, чем-то отличаются?
Как он и сказал, социальная жизнь наследников чеболей во втором и третьем поколении была донельзя предсказуемой. В детстве они пересекались в англоязычных детских садах, школьные годы проводили вместе в одной из двух международных школ Сеула, запоминая друг друга по принципу «этот из такой-то корпорации».
На Ён впервые встретила У Гёма тоже в школе, когда ей было семнадцать. Она была скорее исключением из правил: после того как Ли Ён переехала в Канвондо ради лечения, На Ён росла там, и лишь в семнадцать лет её насильно перевезли в Сеул.
Большинство же формировало естественные компании не только в школах, но и в закрытых светских клубах для детей магнатов. Группировались по объему активов, структуре прибыли и социальному статусу.
Даже если тебе претило всё это, и ты старался держаться в стороне, среда от этого сильно не менялась. В университетах или, позже, во время учебы в США — те, с кем тебе суждено было пересечься, всё равно оказывались рядом.
— Но знаешь, что странно?
— ...
— Среди тех досье на моем столе нет ни одного с твоей фотографией. Мы с тобой смотрелись бы весьма неплохо, но ни у кого и в мыслях нет, что такой союз вообще возможен.
— Это же очевидно!..
— Почему? Потому что ты меня ненавидишь?
Губы У Гёма изогнулись в кривой усмешке.
— Никого не волнует, насколько сильно ты меня ненавидишь. Если бы в нашем мире кого-то заботили твои чувства, в тот день тебе бы не пришлось спасаться бегством от секретарей, врываясь ко мне в квартиру.
Каждое его слово было правдой, и от этого становилось досадно. На брачном рынке, куда председатель Квон и его жена выставили На Ён как товар, её личное желание было лишь мелким, досадным дефектом, который даже не брали в расчет.
Если бы сегодня во время разговора с Ён Шином тет-а-тет она не солгала, что уже с кем-то встречается, и что этот «кто-то» — стоящий сейчас перед ней наглый ублюдок, то На Ён, возможно, всё еще играла бы в кошки-мышки с секретарями отца.
— И к чему ты ведешь? Решил прочитать мне новую нотацию о том, что мы не ровня? — спросила На Ён, впившись в него спокойным, ледяным взглядом.
К изнанке успешной корпорации «Юнсон» был намертво прикреплен не самый красивый ярлык морального разложения главы группы. Дело было не только в происхождении Ён Шина, выросшего под крылом отца-бандита из подворотен, но и в грязной семейной истории, переплетенной с законными женами и любовницами.
И проблема была даже не в том, в скольких сферах догоняющий «Юнсон» жестко конкурировал с «HK», и не в том, насколько глубоко председатель Квон погряз в комплексе неполноценности перед ними. Главная причина, по которой никто не мог даже представить себе союз Со У Гёма и Квон На Ён, крылась именно в происхождении её семьи.
Внезапно У Гём, с лицом, озаренным возмутительно ласковой улыбкой, произнес:
— Что значит — не ровня? Мы очень даже подходим друг другу, и ты сама должна знать это лучше всех.
— ...О чем ты вообще?
— Ты ведь не хочешь ни на свидания вслепую ходить, ни замуж выходить. Меня вся эта беготня со смотринами тоже дико достала. Хватит притворяться дурочкой, а? Умная Квон На Ён не могла об этом не подумать.
— ...
Ресницы На Ён нервно дрогнули. Он ударил прямо в цель.
— С-Со У Гём? Тот самый Со У Гём из «HK»?
— Пока… достаточно. Поговорим об этом позже. А теперь иди.
Сегодня днем в кабинете, когда она увидела реакцию Ён Шина — как он побледнел от шока, — На Ён действительно подумала, что лучшего предлога, чтобы избежать раздражающего брака по расчету, просто не найти.
Проблема заключалась лишь в том, что она была железобетонно уверена: ей больше никогда не придется пересекаться по личным вопросам с Со У Гёмом, которого она всегда старалась обходить стороной. А потому и возможность заключить с ним какой бы то ни было стратегический альянс казалась равной нулю...
— Звук того, как ты лихорадочно шевелишь мозгами, слышен даже отсюда. Может, перестанешь быть такой милой? Каждый раз, когда ты делаешь такое лицо, у меня нереально встает.
На Ён, погруженная в свои мысли, была резко выдернута в реальность. Каждый раз, когда он нес эти бесстыдные пошлости, ей казалось, будто на неё выливают ушат кипятка. Она брезгливо поморщилась:
— Ты просто озабоченный извращенец, не знающий ни времени, ни места. Нечего сваливать всё на выражение моего лица...
У Гём со скучающим видом криво усмехнулся. Назвать извращенца извращенцем — это не нанесло ему никакого урона. Он заговорил бесстрастным тоном, словно обращаясь к деловому партнеру:
— Мое предложение предельно простое. Наши интересы совпадают, мы отлично подходим друг другу в постели. Какой смысл этим не воспользоваться?
На Ён сглотнула пересохшим горлом.
— ...То есть, ты предлагаешь мне вступить в фиктивные отношения?
— Звучит как-то паршиво. Может, тогда заведем настоящие?
Он нёс эту чушь даже не моргнув глазом, хотя очевидно не имел этого в виду. На Ён посмотрела на У Гёма глазами, в которых горела настороженность.
— С чего вдруг такие предложения?
Сказать, что её это не заинтересовало, было бы ложью. Учитывая то, что она уже успела ляпнуть перед председателем Квоном, она понимала: лучшего шанса урегулировать вышедшую из-под контроля ситуацию просто не найти.
Честно говоря, это было равносильно тому, что аппетитный кусок сам прилетел ей прямо в рот. Причем в самый подходящий момент.
