На Ён неловко, словно на иголках, присела на краешек кровати. Пока она снимала с себя одежду и принимала душ в чужой ванной, легкий хмель от выпитого за ужином алкоголя выветрился без следа.
Сидеть вот так одной в спальне и ждать Со У Гёма было до ужаса неловко. Ведь стоит ему открыть эту дверь и войти, как они снова переспят.
Секс с Со У Гёмом оказался ящиком Пандоры — однажды открыв, закрыть его было уже почти невозможно. Теперь она знала, какое удовольствие и головокружительный трепет таятся внутри.
И это по-прежнему оставалось ящиком Пандоры. Получится ли у неё просто захлопнуть его, когда они «занимаются этим, пока не надоест», как он сказал? Или внутри прячется нечто большее? На Ён не знала.
Один раз еще можно было списать на нелепую ошибку, совершенную в порыве чувств, но во второй раз это уже не могло быть ни ошибкой, ни случайностью. В здравом уме она бы в жизни так не поступила.
Возможно, после того раза с Со У Гёмом у меня просто что-то сломалось в голове. Она с горечью осознала, насколько слаба перед искушением. И как всё докатилось до этого?
Как бы твердо она ни обещала себе не поддаваться на провокации У Гёма, в какой-то момент, словно очнувшись от наваждения, она снова ловила себя на том, что плывет по течению его манипуляций, не в силах найти опору.
Прямо как сейчас, когда она послушно ждет его в спальне, словно собака, ожидающая хозяина.
На Ён издала короткий, самоуничижительный смешок. А затем вспомнила тот абсурдный договор. Разговор с У Гёмом всё еще звенел в ушах.
— Это даже не настоящие отношения. С какой стати ты...
— Моя девушка открывает рот только для того, чтобы всё испортить... Меня это заводит.
— Ха, ну и ну... Ты оказался... еще более поехавшим, чем я думала.
Идея о том, что секс входит в фиктивные отношения, всё еще звучала как бред сумасшедшего... но она уже увязла слишком глубоко, чтобы отступать. На Ён решила смотреть на вещи проще.
Да. До июля. Если это только до июля — ничего страшного. Подумаешь, секс — что в этом такого? — пробормотала она про себя, пытаясь придать голосу максимум бравады.
Но голос предательски дрогнул, и прозвучало это жалко и неубедительно, ясно давая понять, что для неё это еще как что-то значит. На Ён привычно потерла занывшие виски. В этот момент раздался щелчок, и дверь спальни открылась. Лицо На Ён невольно напряглось.
У Гём вошел в спальню. На нем были только спортивные штаны, торс оставался обнаженным. На секунду оторопев от такого обилия голого тела, На Ён с запоздалым облегчением выдохнула: хотя бы штаны надел.
Может, это из-за того, что в их первую встречу в его квартире он расхаживал перед ней абсолютно голым? То, что после душа он соизволил натянуть хотя бы штаны, казалось чуть ли не чудом.
К тому же, привыкнув видеть его исключительно в безупречно скроенных деловых костюмах, она находила его домашний вид несколько непривычным. Волосы, которые он всегда гладко зачесывал назад, открывая лоб, сейчас были влажными и естественно падали на лицо.
Дверь за его спиной захлопнулась. У Гём широкими шагами подошел к На Ён, сидевшей на краю кровати, и протянул стакан.
— Ты пила алкоголь, наверняка сушит. Выпей.
— А, спасибо.
В горле действительно пересохло, поэтому На Ён взяла стакан и начала жадно пить. У Гём смотрел на неё в упор, словно впервые в жизни видел человека, пьющего воду.
— Ты всё-таки умудрилась натянуть на себя эту одежду? Всё равно же сейчас снимать, только лишняя возня.
Услышав это, На Ён поперхнулась. Она поспешно прикрыла рот рукой и закашлялась.
Естественно, она об этом думала! Натягивать одежду, в которой проходила весь день, на влажное после душа тело было крайне неудобно и неприятно.
С другой стороны, выйти к нему в халате, который лежал на полке в ванной, — это выглядело бы слишком откровенным намеком. Она просто не решилась его надеть.
— Осторожнее, пей медленнее. За тобой кто-то гонится?
С выступившими от кашля слезами на глазах На Ён возмущенно уставилась на У Гёма. Из-за кого она чуть не выплюнула воду, а этот виновник торжества еще и заботливо похлопывает её по спине? Его лицемерие поражало.
— Допила?
У Гём почти выхватил у неё стакан, поставил его на прикроватную тумбочку и приказал:
— А теперь раздевай.
— Ч-что?
В ответ на её растерянный вопрос У Гём нетерпеливо бросил:
— Я говорю, раздевай меня.
На Ён ошеломленно посмотрела на У Гёма, возвышавшегося перед ней как скала. Он стоял с таким непреклонным видом, что было ясно: отступать он не намерен. У Гём небрежно кивнул подбородком на свои штаны.
Какая же она была дура, когда так рано обрадовалась тому, что он зашел в штанах. На Ён подняла на него растерянный взгляд. Он был настолько огромным, что ей казалось, будто перед ней выросла глухая стена.
Широкие плечи У Гёма медленно поднимались и опускались. Грудь, плотно забитая мышцами, мощно вздымалась с каждым вдохом и выдохом. И его дыхание становилось всё глубже и быстрее.
Невольно дыхание На Ён тоже участилось. Словно решаясь на прыжок в пропасть, она глубоко вздохнула и неуверенно потянула руки к резинке его штанов.
Какой вообще был смысл их надевать, если контур того, что выпирало наружу, был настолько откровенным? Огромный член, вытянувшийся вдоль левого бедра, натягивал ткань так сильно, что на это было неловко смотреть.
После короткого колебания На Ён зацепила указательным пальцем край спортивных штанов и зажмурилась. Стоило ей чуть потянуть, как освобожденный от тесной ткани член вырвался наружу, как пружина, с глухим стуком.
Она даже не успела морально подготовиться. Выскочивший по инерции член, который до этого сдерживала ткань, наотмашь ударил На Ён по щеке. Раздался звонкий, хлесткий звук шлепка гладкой плоти по коже.
Ошарашенная На Ён заморгала и торопливо отшатнулась.
Меня что, сейчас отхлестали по лицу членом...?
Было не столько больно, сколько унизительно абсурдно. Когда она, онемев от шока, подняла голову, У Гём интимно погладил её по ушибленной щеке. В его глазах, настолько темных, что в них чудилась синева, плескалось острое возбуждение. Никаких признаков извинения на его лице не было и в помине.
— Кожа нежная. Чуть задел — уже покраснела.
— ...Если человека ударить по лицу такой здоровенной дубиной, естественно, оно покраснеет! — возмущенно выпалила На Ён.
У Гём в ответ лишь низко, утробно рассмеялся.
— Кажется, у тебя покраснело не только лицо.
Длинный, прямой палец скользнул по её шее и указал на грудь под блузкой. Жар залил не только шею, но и всё её лицо.
Перед ней стоял мужик с каменным стояком, тыча им ей прямо в лицо, а сгорать от дикого стыда почему-то должна была она.
Член, испещренный толстыми вздувшимися венами, грозно вздымался вверх и подергивался. Он резко дергался взад-вперед, словно реагируя на её взгляд, отчего казался живым существом.
Мало того, что он был нереально толстым, так еще и длина впечатляла. Влажная, блестящая головка возвышалась чуть ли не над пупком, тяжело постукивая по его рельефному прессу. На Ён подавленно вздохнула.
Она просто не могла поверить, что этот гигантский член уже несколько раз входил в нее. То, что она не порвалась после того, как её насадили на это угрожающее орудие, казалось чудом.
Даже угол его устрашающего изгиба вызывал оторопь, но почему тогда у неё внизу всё сладко сжалось...
Почувствовав, как мышцы влагалища непроизвольно сократились, На Ён вздрогнула. У неё даже не было сил пугаться этой откровенной реакции собственного тела. Она была в шоке, и в то же время её охватило дикое возбуждение.
При виде того, как капля прозрачной смазки, выступившая на кончике головки, медленно, тягуче поползла вниз по стволу, На Ён сглотнула пересохшим горлом.
«Господи, это слишком пошло».
— Так нравится мой член? Глаз оторвать не можешь. Аж облизываешься.
На Ён прищурилась, подумав, что он опять над ней издевается. Но в глазах У Гёма, пронзающих её насквозь, не было ни капли насмешки.
— Выглядит аппетитно?
Спросить, выглядит ли аппетитным этот монстр, которого даже в рот взять страшно — это был верх бесстыдства. И всё же...
На Ён отвела взгляд. Каков он на вкус и ощупь, она не узнает, пока не попробует. Признаваться в этом было невыносимо стыдно, но она не могла отрицать: ей было любопытно, и она то и дело косилась на него.
