Стоило этому приятному, густому аромату одеколона ударить в нос, словно открывая огонь на поражение, как её тело чудесным образом расслабилось и обмякло. Горячая плоть властно впилась в растерянные губы На Ён, и, тяжело прижавшись, он всё-таки ворвался внутрь.

Влажный язык скользнул по нёбу и с силой прижался к её языку, так что она почувствовала каждую его шершавую ворсинку. Она резко выдохнула, задыхаясь. На Ён, не понимая, что творит, судорожно вцепилась ему в плечи, отдаваясь поцелую. В тот же миг он обхватил её за талию и с такой силой прижал к себе, будто хотел сломать пополам.

А-а-а, почему он так…

Зарывшись пальцами в её волосы на затылке, У Гём яростно сплел их языки, одновременно мягко высасывая её губы. Её подбородок был задран до предела, а пальцы на ногах сами собой подогнулись от напряжения.

В голове всё помутилось. Возможно, дело было в двадцати сантиметрах разницы в росте. И хотя он сильно сгорбился, чтобы дотянуться до её губ, её шея всё равно была неестественно выгнута. Его напор был настолько жадным, словно он пытался её сожрать, и На Ён едва могла дышать.

Вся её уверенность в том, что целоваться с ним — это абсурд, рассыпалась в прах, а остатки разума испарились. Колени подогнулись, и она безвольно повисла на нём. Всё, что ей оставалось — это из последних сил цепляться за его шею.

Не дав ей и секунды на передышку, У Гём просто оторвал На Ён от пола, словно она ничего не весила. «А-ах!» — её короткий, испуганный вскрик тут же был поглощён его поцелуем.

Её ноги, потерявшие опору, болтались в воздухе, пока У Гём мягким, скользящим движением не закинул их себе на бёдра. Придерживая её за ягодицы одной рукой, а другой крепко сжимая затылок, он наклонил голову ещё ниже, углубляя поцелуй.

Теперь, когда она висела на нём, их лица оказались на одном уровне. Поцелуй стал ещё более глубоким, чем прежде.

Сплетая языки до самого корня, он с силой втянул её язык в свой рот, вырвав из её груди тихий, страдальческий стон. Словно отвечая на этот звук, У Гём стал ещё грубее. Их горячее дыхание смешалось, а по спине На Ён пробежала дрожь.

Прижав её к стене, он несколько раз толкнулся бёдрами, словно имитируя проникновение, а затем, будто у него больше не осталось сил терпеть, тихо выругался. Мало того что его головка была мокрой от смазки, так теперь и весь его член терся о её живот, который уже давно был испачкан липкими следами прекума.

Впервые в жизни столкнувшись с таким возбуждением и напором, На Ён могла лишь полуприкрытыми глазами смотреть на него и тяжело, прерывисто дышать. Когда их взгляды встретились, повисла странная тишина. В его глазах читался взгляд хищника, обдумывающего, как бы обглодать добычу до самых костей.

— Судя по тому, что мне хочется просто взять и оттрахать тебя прямо здесь, я и вправду конченый мудак.

— …П-подожди, ах…

Не успела она даже осознать его слова, как он снова проглотил её губы. То, что началось после, было просто пугающим, она не успевала за его темпом. Пока её язык в панике метался, пытаясь спастись, он ловил его, яростно высасывал и при этом шёл вперёд своими широкими, уверенными шагами, сохраняя безупречную осанку.

По пути к кровати он сдирал с неё одежду так, будто разрывал на куски, и вещи падали на пол одна за другой. На Ён даже не поняла, как оказалась на кровати, и только осознав, что лежит на простынях, обнаружила себя в одном бюстгальтере и трусиках.

Хотя сама она в открытую разглядывала член У Гёма, когда пришла её очередь раздеваться, на неё накатила гигантская волна стыда. Оно и понятно: она никогда в жизни никому не показывала себя даже в нижнем белье, не говоря уже о том, чтобы быть полностью голой.

Показывать своё тело кому-либо уже само по себе смущало до безумия, а уж Со У Гёму, которого она считала своим врагом — тем более.

С самым серьёзным видом На Ён сглотнула пересохшим горлом.

Может, предложить ему заняться этим прямо в одежде?..

Грудь можно и не трогать, а трусики как-нибудь сдвинуть в сторону — вроде ничего сложного, вполне рабочий план.

Пока в её голове крутились эти нелепые мысли, У Гём, словно читая её насквозь, снисходительно усмехнулся. Но На Ён по горькому опыту знала: если он смеётся, значит, жди беды.

— Квон На Ён, о чём ты так глубоко задумалась?

У Гём ловко навис над ней. Зацепив указательным пальцем бретельку её бюстгальтера, он начал медленно тянуть её вниз. Неожиданно мягкий и нормальный голос У Гёма настолько сбил На Ён с толку, что она даже не заметила, как бретелька сползла с её плеча.

— У меня к тебе предложение…

— Валяй.

Он кивнул с поразительным спокойствием. Аккуратно стерев пальцем смазавшуюся на её губах слюну, У Гём начал мягко, почти успокаивающе поглаживать выступающие ключицы На Ён.

От этих нервных, томящихся прикосновений веяло чем-то подозрительным. В голове на секунду вспыхнул вопрос, но сейчас нужно было решить более важную проблему.

— А мы не можем выключить свет?

Проследив за её взглядом, У Гём мельком взглянул на залитый ярким светом потолок, а затем снова перевёл глаза на неё. На его потрясающем, словно сошедшем с классической картины лице расплылась гадкая ухмылка. Это шло ему до одури. Но в то же время служило плохим предзнаменованием.

— Значит, ты видела, как я тут истекаю смазкой, а теперь хочешь выключить свет? Несправедливо, не находишь?

Только что он вёл себя так мягко и покладисто, будто готов был исполнить любой её каприз, а теперь его идеальные губы искривились в издевательской усмешке. От такой резкой смены настроения На Ён просто онемела.

— Но, вообще-то, я не так уж и разглядела, ах…

Не желая слушать дальше, У Гём невозмутимо потянул её бюстгальтер вниз. «А-ах!» — она запоздало скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться, но было уже поздно.

Совершенно бесцеремонно вытащив её грудь наружу, он какое-то время сверлил её пристальным взглядом, а затем вдруг протянул руку.

Уж кто-кто, а возмущаться должна была она, ведь это с неё стащили белье. Но, судя по лицу У Гёма, это он был чем-то недоволен. С окаменевшим выражением он принялся безжалостно тереть и оттягивать её соски.

— Ах…

— Затвердели.

Уж лучше бы он снял его полностью. Небрежно стянутый бюстгальтер, болтающийся где-то на уровне талии, заставлял её чувствовать себя ещё более униженной.

К тому же эти оскорбительные комментарии про то, что у неё там что-то затвердело… Сглотнув обиду, На Ён стиснула зубы. Хотя соски торчали так сильно, что это было очевидно, она всё равно упрямо пошла в отказ:

— Ничего не затвердело.

— Да? Ну давай проверим, станут ли они ещё тверже.

— А-ах…

Грубая рука безжалостно сжала её грудь. Он мял её плоть так, будто месил тесто. Белоснежная грудь, послушно поддаваясь его пальцам, сминалась так сильно, что казалось, вот-вот брызнет сквозь них.

И это ещё не всё. Сосок, зажатый между большим и указательным пальцами, призывно торчал наружу. Он был обнажён и выставлен напоказ именно так, чтобы его было удобно сосать, и У Гём без колебаний взял его в рот.

На Ён с ужасом смотрела на то, как У Гём сосёт её сосок. Он опустил глаза и полностью сосредоточился на процессе; его щеки впали от того, с какой силой он втягивал в себя её плоть.

Разве она когда-нибудь разглядывала лицо Со У Гёма так пристально?

Это потрясающе красивое лицо, несомненно, принадлежало Со У Гёму, но видеть его таким… видеть, с каким выражением он берёт женщину в постели, — это было абсолютно новое и шокирующее открытие. От этого сердце вдруг болезненно сжалось.

То, как он высовывал длинный язык и откровенно слизывал её сосок снизу вверх, было совершенно на него не похоже. Но в то же время это выглядело до безумия пошло и чувственно. Одно лишь это зрелище заставляло разум меркнуть.

Так вот каково это — съесть запретный плод. А может, это больше походило на чувство, когда без спроса подглядываешь за чьей-то интимной, личной жизнью.

Ей показалось, что она больше не выдержит этого зрелища, и как раз в тот момент, когда она собиралась отвести взгляд, У Гём вдруг поднял глаза. На Ён в панике засуетилась, но он, не прерывая зрительного контакта, начал высасывать её грудь ещё громче и настойчивее, будто специально напоказ.

— Ах, хва…тит…

Пышная плоть, придавленная его высоким, ровным носом, непристойно сминалась. То, с какой жадностью он сосал её грудь, выглядело не вульгарно, а, наоборот, возбуждало. Видимо, всё дело было в его невероятной красоте; она и сама не заметила, когда стала такой падкой на лицо Со У Гёма.

Лишь после того, как он вдоволь насладился обеими грудями, У Гём наконец выпустил изо рта её насквозь мокрый, блестящий от слюны сосок. Он сосал с такой жадностью, что ареолы набухли сильнее обычного и потемнели.

Едва вырвавшись из его плена, На Ён без сил обмякла на кровати. Она так отчаянно пыталась сдержать рвущиеся наружу стоны, что из тела ушли все силы. Кончики пальцев на ногах, которые она то и дело поджимала, мелко покалывало.

Мог бы дать ей хоть немного передохнуть после такой пытки, но У Гём, не теряя ни секунды, снова пустил в ход губы. Почувствовав, как он ползёт всё ниже и ниже, она вздрогнула и судорожно вдохнула. У Гём с силой укусил нежную кожу под её грудью и спросил:

— Что, всё никак не можешь привыкнуть? К тому, что Со У Гём, с которым ты даже на одном гектаре срать не села бы, сейчас ползает по тебе и сосёт твою грудь?

— Мог бы и не напоминать, мне и без того странно… А-ах.

Он покрывал мелкими поцелуями её впалый живот и рёбра с таким мягким, почти бережным выражением лица. Но в то же время его рука, безжалостно теребившая скользкий от слюны сосок, была невероятно грубой и злой.

Глядя на то, как под грубой хваткой У Гёма её грудь непристойно колышется из стороны в сторону, На Ён лишилась дара речи. У неё просто не было слов.

То, что у него мерзкий характер, она знала давно, но чтобы он оказался ещё и извращенцем с садистскими наклонностями… Такого она точно не ожидала.