Если использовать именно Со У Гёма в качестве щита, это будет не просто временной мерой. Как минимум на какое-то время она точно сможет избавиться от назойливого давления семьи.
По идее, это она должна была обрадоваться нежданной удаче и с готовностью ухватиться за этот шанс. И всё же… почему-то на душе было гадко и неспокойно. Инстинкт подсказывал, что у него есть какой-то скрытый мотив.
— Если тебе просто нужен кто-то для отвода глаз, полно людей, которые с радостью подыграют тебе и без меня.
— Ты вообще слушала, что я тебе говорил?
У Гём проворчал это с таким видом, будто услышал редкостную глупость. В его спокойном взгляде промелькнуло странное раздражение.
— Или, может, боишься? Боишься, что влюбишься в меня?
Взгляд, которым он окинул На Ён, тихо произнеся эти слова, был невероятно высокомерным. Настолько, что она почувствовала себя величайшей дурой на свете.
— Исключено.
У Гём на мгновение замер, услышав этот мгновенный, ледяной ответ. Его черные глаза, в которых невозможно было прочесть ни единой мысли, пристально смотрели на неё, а затем он легко усмехнулся. И небрежно пожал плечами.
— Ну, найти кого-то другого не проблема, но возиться с последствиями слишком утомительно. Мы же просто хотим облегчить друг другу жизнь, зачем нам лишняя головная боль?
Он ответил с абсолютно равнодушным, ничего не выражающим лицом.
Под «последствиями» он явно подразумевал время, когда необходимость в отводе глаз отпадет. В его недосказанности сквозила скука и легкое раздражение, порожденные богатым опытом. Проще говоря: если та, другая, вдруг влюбится в него, это станет проблемой.
И ведь не поспоришь, но… как же он бесит.
«…Точно мания величия».
На Ён невольно нахмурилась. Но если судить по этим критериям, она действительно была идеальным кандидатом.
— Значит, я удачно подвернулась: ситуация у меня такая же, даже если мир рухнет — мы друг друга не полюбим, и никаких проблем с последствиями?
В этот момент У Гём внезапно протянул руку. Длинные пальцы с выступающими костяшками уверенно приблизились. Его холодные подушечки пальцев медленно очертили нахмуренные уголки её глаз. У Гём молча наблюдал, как дрогнули ресницы На Ён, и произнес:
— На самом деле всё это чушь. Просто у меня на тебя стоит.
— …
Застигнутая врасплох На Ён застыла с идиотским выражением лица.
— С тех пор как ты трахала меня всю ночь, а потом слилась, мой член будто сломался.
Его тон был настолько монотонным и скучающим, словно он говорил о чужих гениталиях. Настолько, что закрадывалось подозрение: а может, у него сломался вовсе не член, а голова?
— Т-трахала?.. Да кто кого еще…
Язык онемел, она даже начала заикаться. То, как человек с таким безупречным, интеллигентным лицом мог нести пошлости на уровне уличного гопника и в мгновение ока превращаться в двуличного извращенца, не просто удивляло — это пугало.
Зато благодаря этому На Ён наконец поняла природу того сомнения, что свербило у неё внутри. Это был сигнал об опасности от её собственных инстинктов. Как бы соблазнительно ни выглядела конфета, которой он машет у неё перед носом, от сумасшедших нужно держаться подальше.
— Если он… сломался, иди к врачу, при чем тут я?..
— И как врач исправит то, что мой член постоянно встает на тебя? Разве та, кто его сломал, не должна нести ответственность до конца?
Возлагать на неё ответственность за то, что он сам ходит вечно возбужденным, было верхом абсурда, а уж требовать ответа «до конца»? Это же просто какая-то бандитская наглость… Загнанная в угол На Ён с трудом сфокусировала растерянный взгляд и возразила:
— Послушай, ты еще с прошлого раза пытаешься повесить на меня эту нелепую вину, мол, это я заставляю его вставать. Но я вообще никак не связана с поломкой твоего… ну, этого самого…
— Он встал с того самого момента, как ты попыталась ускользнуть и пулей заскочила в лифт. И после этого скажешь, что не виновата? Сама же вела себя так мило.
У неё помутилось в голове. Она совершенно не понимала, какая может быть связь между её побегом и его эрекцией, но он нес этот бред с такой непоколебимой уверенностью, что на долю секунды она невольно задумалась: «А вдруг и правда?»
К тому же, сколько можно называть её милой? От этого На Ён вспыхнула от возмущения. Всю свою жизнь она только и слышала упреки в том, что ведет себя недостаточно мило для девчонки. Всему есть предел, даже издевательствам.
Уцепившись за остатки здравого смысла, словно вися на краю пропасти, она спросила:
— … Ты сам сказал: фиктивные отношения. Спать друг с другом туда тоже входит?
У Гём широко усмехнулся. Это была поразительно свежая, почти невинная улыбка, словно у него не было ни единой грязной мысли.
— Это же полноценные отношения. Мы должны делать то, что положено, разве нет?
Его наглость просто не знала границ. Говорят, когда человек в крайнем шоке, он даже рассмеяться не может — именно так с ней сейчас и происходило.
— Ха, ну и ну… Ты оказался… еще более поехавшим, чем я думала.
— Это комплимент?
— С чего бы это был комплимент…
Как вообще можно было интерпретировать это как похвалу? С ним невозможно было вести нормальный человеческий диалог. Желание отвечать испарилось, и силы окончательно покинули её.
В голове яростно столкнулись инстинктивное желание бежать как можно дальше, пока она не увязла в этом окончательно, и дьявольский шепот, твердивший, что терять ей всё равно нечего.
Ноги подогнулись. И как только её колени дрогнули, крепкая рука, словно только этого и дожидаясь, привычно обвилась вокруг талии На Ён.
Притянув хрупкое тело, так идеально помещавшееся в его объятиях, и заставив её опереться на себя, У Гём легким касанием активировал замок на её двери. На сенсорной панели вспыхнули цифры.
Удерживая На Ён так, что она была почти зажата у него под боком, он надменно повел подбородком на панель. Этот жест явно говорил: «И чего ждешь? Вводи пароль».
На Ён обреченно вздохнула и подняла руку. Но затем её палец замер в воздухе, и она недовольно пробормотала:
— Мог бы и отвернуться.
Каким нормам этикета соответствует такое откровенное разглядывание, когда человек вводит код от своей квартиры?
На Ён кивнула в противоположную сторону, намекая, чтобы он смотрел туда, на что У Гём лишь тихо фыркнул.
— Какая осторожность. Даже обидно.
Но вместо того, чтобы отвернуться, он уткнулся лицом в шею На Ён. Из-за разницы в росте его широкая спина изогнулась так, словно он навис над ней, готовый раздавить. На неё обрушилось тяжелое, подавляющее давление его присутствия, но губы, присосавшиеся к её шее, касались кожи почти невесомо.
— Ах…
Стон сорвался с её губ сам собой. Это было нечестно. Без малейшего предупреждения он провел влажным языком по её шее и властно прижал её поясницу к себе, вплотную притираясь животом.
А-ах.
Твердый контур члена, готового разорвать ткань брюк, уперся куда-то выше её пупка, тяжело вдавливаясь в живот. Внутри всё сладко сжалось. Огромная рука принялась мягко поглаживать её бедро, словно успокаивая окаменевшую от шока На Ён.
Губы У Гёма скользнули выше по шее, и он непристойно лизнул её мочку. Покусывая мягкую плоть, он внезапно взял в рот почти всё её ухо, жадно посасывая.
А-ах… На Ён до боли прикусила губу. Горячий, влажный язык проник в самую раковину уха, бесстыдно скользя и посасывая. Рассудок затуманился, дыхание сбилось.
— Чего ждешь. Дверь открывай.
Низкий шепот над самым ухом звучал лениво и расслабленно. Это походило не на требование, а на нежное промывание мозгов.
Дальше всё было как в тумане — она даже не помнила, как ввела пароль. Кажется, несколько раз промахнулась по кнопкам. И каждый раз, когда это случалось, у неё над ухом раздавался тихий, щекочущий смешок.
Наконец замок пискнул, открываясь, и У Гём, словно он здесь хозяин, без колебаний потянул ручку на себя. Он окинул взглядом обмякшую На Ён, которая сейчас напоминала расплавленный на костре маршмэллоу, а затем внезапно и коротко поцеловал её.
Не успела она осознать, что произошло, как он с влажным звуком отстранился. Откинув голову назад, У Гём просунул руки ей под мышки, поставил на ноги, выравнивая её позу, и ласково прошептал:
— Разве можно вот так неосторожно открывать дверь с лицом, будто вот-вот упадешь в обморок?
На Ён ошеломленно подняла глаза. В ярких зрачках У Гёма хищно блестело неприкрытое возбуждение. И при этом изгиб его прищуренных глаз оставался настолько спокойным и собранным, что это сочетание казалось до жути странным.
— Тебе стоит быть осторожнее. Особенно когда рядом стоит такой ублюдок, как я, у которого от желания тебя трахнуть просто сносит крышу.
Его тяжелый взгляд опустился на её полуоткрытые губы, а затем снова поднялся к глазам.
— Ты так стоишь без задних ног, что я чувствую себя так, словно творю что-то ужасное. Аж совесть мучает.
Связывающий по рукам и ногам взгляд. У Гём посмотрел ей прямо в глаза и произнес:
— Спокойной ночи.
— …
— Запрись покрепче. И не думай слишком много.
Вскоре раздался тяжелый стук закрывшейся двери на пожарную лестницу. Оставшись одна в коридоре, На Ён так и стояла, вцепившись в приоткрытую входную дверь. Она ошеломленно смотрела туда, где исчез У Гём, прежде чем вдруг очнулась.
Что это сейчас было?..
Только что он одержимо кусал и сосал её шею, а в следующее мгновение — его огромная спина уже исчезает за дверью запасного выхода. Этот образ стоял перед глазами, как остаточное изображение на сетчатке. Будто её околдовали.
Изумленно выдохнув, На Ён потерла руки, покрывшиеся мурашками, и зашла в квартиру. Хлопнула дверь, раздался щелчок замка.
В пустом коридоре остался лишь жар, оставленный двумя людьми, медленно рассеивающийся в полумраке.
