Тот факт, что он был наследником корпорации «HK», общепризнанного и заклятого конкурента «Юнсона», уже гарантировал им богатую на стычки историю. Но На Ён ненавидела его не только из-за семейной вражды.

Если бы её попросили перечислить все причины, по которым Со У Гём был ей противен чисто по-человечески, на это ушла бы добрая бессонная ночь. Она ненавидела его так давно, что даже не могла вспомнить, когда именно это началось. Это чувство успело стать для неё хроническим.

Их первая встреча состоялась больше десяти лет назад, когда им было по семнадцать.

Тогда родная мать На Ён, Ли Ён, была ещё жива. Из-за слабого здоровья Ли Ён долгое время жила на вилле в Канвондо. На Ён, которая выросла там же, по внезапной прихоти председателя в одночасье перевели в сеульскую школу.

Заперев жену и дочь на старой вилле в глуши и не проявляя к ним ни малейшего интереса, председатель Квон Ён Шин вдруг использовал поступление На Ён в университет как предлог, чтобы разлучить их. Лишь много позже она узнала правду: из-за финансовых трудностей одной из компаний отец сделал На Ён заложницей, чтобы вытянуть из Ли Ён деньги.

Ничего не подозревающая семнадцатилетняя На Ён каждый день умоляла вернуть её обратно в Канвондо. Ён Шин, не собиравшийся потакать её слезным мольбам, выдвинул формальное условие: он отпустит её, если она станет лучшей по успеваемости во всей школе.

С того момента она училась как проклятая. Спала ровно столько, чтобы не падать в обморок, а всё остальное время тратила на зубрежку.

Но, несмотря на все её старания, На Ён так и не смогла вернуться в Канвондо. Потому что, что бы она ни делала, обойти Со У Гёма было невозможно.

Он вечно спал на уроках, уткнувшись лицом в парту, или просто пялился в пространство с наушниками в ушах. Казалось, оценки его вообще не волнуют, и наблюдать за тем, как этот парень раз за разом рушит её надежды, было невыносимо. От этого в душе зарождалась жалкая, мелочная злоба.

На Ён вкалывала до крови из носа, без единого выходного. Поначалу она злилась лишь на саму себя — глупую и ни на что не годную — и сгорала от чувства неполноценности. Но со временем она сама не заметила, как начала ненавидеть расслабленного Со У Гёма, которому не было никакого дела до её отчаяния.

Она мучилась из-за собственной низости, но не могла перестать его ненавидеть. На Ён прекрасно понимала, что он был лишь предлогом. Наверное, кипящий глубоко внутри гнев, которому некуда было вырваться, просто искал себе мишень.

И плевать, что этот гнев был направлен не по адресу. В конце концов, она ненавидела его молча, в душе. Разве это преступление? Стоило ей прийти к этой бессовестной мысли, как всякие тормоза исчезли.

С тех пор она всё чаще ловила на себе взгляд Со У Гёма. Если он не идиот, то наверняка заметил её неприязнь.

Однажды в школу приехала Хва Ён. На Ён попалась ей под горячую руку, и Со У Гём стал свидетелем того, как мачеха залепила ей пощёчину. Хва Ён бесило, что оценки На Ён были несравнимо выше, чем у её собственного ребёнка, и стоило бросить пару колких слов, как ладонь немедленно опустилась на щеку падчерицы.

Со У Гём, очевидно, прогуливал уроки и просто слонялся по заднему двору. На Ён сгорала от стыда за то, что предстала перед ним в столь жалком виде, но в то же время испытала облегчение: теперь у неё появилась ещё одна причина его ненавидеть.

Постоянно прокручивая в голове свою ненависть, На Ён чувствовала себя так, словно ковыряется в сточной канаве собственной души. В груди всё сдавливало, её тошнило, и это чувство никак не проходило.

А потом настал день, когда Со У Гём подарил ей железный повод ненавидеть его на вполне законных основаниях.

— Это… правда? Ты сделал это специально?

Её голос дрожал так сильно, что это звучало жалко и смешно. Со У Гём, молча наблюдавший за ней, переспросил с поразительным спокойствием:

— А если и так?

— …Ублюдок.

Она впервые в жизни назвала человека ублюдком прямо в лицо. Да и вообще, На Ён никогда раньше не произносила подобных ругательств вслух.

— Со У Гём, ты просто конченый ублюдок.

Она думала, что стоит ей выплеснуть проклятия, и тяжесть в груди хоть немного рассосется. Но вместо этого, к своему ужасу, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— …Вот как? Слушая тебя, Квон На Ён, я и сам начинаю так думать.

— Мразь.

— …

— Я ненавижу тебя так, что терпеть нет сил. Даже не знала, что вообще способна испытывать к человеку такое отвращение.

Какое у него тогда было лицо? Прошло так много времени, что воспоминания потускнели, но, кажется, он усмехнулся с какой-то горькой улыбкой и язвительно бросил:

— Что же делать? Для меня это звучит как комплимент…

— Чтоб ты сдох.

Чтоб ты сдох.

В тот момент, когда в голове тихим эхом отдался её собственный юный голос, На Ён резко пришла в себя. Растерянно моргнув, она поспешно выкинула из головы старые мысли.

Вдаваться в воспоминания в такой момент? Совсем спятила. Она яростно замотала головой, ругая себя за то, что ведет себя так, словно у нее винтиков не хватает.

Соберись, Квон На Ён. Сейчас не время для этого.

Когда-то при одном лишь упоминании Со У Гёма она скрежетала зубами, но всё это было больше десяти лет назад. Время шло, они соблюдали дистанцию, и её чувства просто замерли на месте по привычке, по инерции. Если подумать, она не пылала к нему жгучей ненавистью все эти десять лет без перерыва.

Разве что после того, как он переехал в этот же жилой комплекс, На Ён немного избегала его, чтобы лишний раз не пересекаться. Она даже всерьез подумывала переехать, но решила, что слишком много чести из-за этого дергаться, и бросила эту затею. Можно ли назвать это иронией судьбы?

Так или иначе, оказавшись в тупике, откуда не было выхода, На Ён понимала: Со У Гём — её единственная лазейка, единственный шанс на спасение в этом кризисе. Укрыться в его квартире — это был её единственный вариант.

Ситуация критическая. Плевать, враг он или нет, сейчас не до гордости.

Схватившись за колотящееся, готовое выскочить из груди сердце, На Ён торопливо покинула пожарную лестницу.

В коридоре стояла мертвая тишина. Казалось, её сбитое дыхание нарушает это безмятежное спокойствие. Не успев даже перевести дух, На Ён решительно нажала на кнопку звонка.

Никакого плана у неё не было. Учитывая их натянутые отношения, до сих пор её общение с У Гёмом сводилось к коротким кивкам при случайных встречах в лобби или на парковке. Честно говоря, ей и этого делать не хотелось, поэтому она часто делала вид, что говорит по телефону, или специально задерживалась в машине, чтобы он поднялся первым.

Так что её внезапный визит, даже на её собственный взгляд, выглядел крайне подозрительно. Но она не могла с порога вывалить на У Гёма всю свою жалкую, убогую ситуацию. Нужен был правдоподобный предлог.

Но какой? Как она ни ломала голову, на ум ничего не приходило. Да и неудивительно — все её мысли были сосредоточены на секретарях внизу. Кровь стыла в жилах, а по спине катился холодный пот.

Куда уж там до логичных оправданий. Мозг заволокло густым туманом, и это было вполне закономерно: за всю свою жизнь она и представить не могла, что когда-нибудь будет звонить в дверь Со У Гёма.

Знай я, что всё так обернётся, хотя бы не показывала так явно свою неприязнь.

В ожидании ответа На Ён попыталась натянуть на лицо хотя бы подобие улыбки, думая, что придётся просто нести какую-нибудь чушь. Говорят же: в улыбающееся лицо не плюют.

Но, немного поразмыслив, она поняла: зная Со У Гёма, он вполне способен плюнуть и на улыбку. Неловко приподнятые уголки её губ медленно поползли вниз.

Проблема была даже не в отсутствии отговорки, а в том, что из-за двери не доносилось ни звука.

Чувствуя себя загнанной дичью, она была напряжена до предела. С тревогой и нетерпением На Ён оглянулась на лифт.

Цифры на табло уже замерли на девятом этаже — её этаже. От накатившего чувства безысходности по затылку пробежал холодок.

Они не из тех, кто просто развернётся и уйдёт, увидев пустую квартиру. Если секретари заметили её машину на парковке, они тут же прочешут всё здание.

Единственным оставшимся выходом было бежать по пожарной лестнице на крышу, но даже если дверь окажется чудом открыта, она ведь не умеет летать. Очевидно, что эти люди загонят её в угол, как отару овец, и всё равно схватят.

Казалось, двери лифта вот-вот разъедутся, оттуда вывалятся амбалы в черных костюмах и набросятся на неё. Если её поймают прямо здесь, учитывая взрывной характер председателя Квона, ей не избежать этого мрачного брака. Она не хотела, чтобы её утащили силой, лишив даже малейшего шанса на сопротивление.

К тому же, жених — никто иной, как Мин Хён Ук. Это было просто отвратительно. До дрожи, до тошноты. От одной мысли об этом по коже ползли мурашки.

Отступать было некуда. Бросив затравленный взгляд за спину, На Ён снова нажала на звонок.