Уж не знаю, какая у него там была сексуальная жизнь до этого, но манеры в постели у него…

— Хочешь, чтобы я продолжил то, что начал?

У Гём лицемерно-нежно поцеловал потерявшую дар речи На Ён в губы и скользнул рукой вниз. На кровати он вёл себя как последний отморозок, но стоило моргнуть, как его отношение менялось на ласковое; она совершенно не могла понять, какой из них настоящий.

Трусики, зацепившиеся за пальцы У Гёма и спущенные до самых лодыжек, вдруг отлетели на пол. Не успела она и пикнуть, как почувствовала на себе его взгляд, устремлённый на ту часть тела, которую ещё никто никогда не видел.

Уши обдало жаром. Как бы сильно у неё ни помутилось в голове, факт оставался фактом: она лежала перед У Гёмом абсолютно голая и бесстыдно демонстрировала ему внутреннюю сторону своих бёдер.

Растерянно подняв глаза, она увидела У Гёма, который устроился между её ног и замер, как каменное изваяние. Выражение его лица было каким-то странным. Казалось, он злился... она совершенно не могла его прочитать.

Рот, из которого только что лились отборные пошлости, был плотно сжат в ледяную линию. Но при этом У Гём продолжал маниакально сверлить взглядом одно-единственное место.

Она была готова сгореть со стыда. На Ён изо всех сил попыталась свести бёдра, но он небрежно перехватил её за лодыжки и без малейшего труда снова широко развёл её ноги.

— Не сжимай ноги. И даже не думай прикрываться.

— Как тут не сжимать, если ты так откровенно пялишься в упор... Ха-а. Думаешь, все такие же бесстыжие, как ты?

На Ён резко приподнялась на локтях и с обидой уставилась на У Гёма.

— Лучше просто... введи уже быстрее.

— Ввести прямо так? Ну уж нет. Я не собираюсь делать тебе больно.

Он ответил настолько категорично, что её слова просто отлетели от него как от стенки. У Гём медленно наклонился.

— Я же сказал. Сегодня я вылижу тебя всю без остатка, от губ до кончиков пальцев на ногах. И то, что у тебя между ног, — не исключение.

Тон у него был донельзя ласковым, но всё, что он нёс, представляло собой смесь грязной пошлятины и абсурдных угроз. В его лицемерно улыбающихся глазах кипела неприкрытая, первобытная похоть.

— Если хочешь, чтобы я трахал тебя всю ночь, лучше расслабься. Я просто хочу сделать тебе приятно, так что лежи смирно и наслаждайся.

Он обманчиво мягким движением толкнул На Ён в плечо. Приподнявшаяся было На Ён снова откинулась на кровать.

Перед глазами всё перевернулось, и спину снова обхватил мягкий матрас. Всё произошло так быстро, что она даже не поняла как.

— Чему тут наслаждаться, м-м!..

Воспользовавшись её заминкой, его обжигающее дыхание наконец коснулось самого чувствительного места. Искусный и юркий, как змея, язык провёл по половой щели и скользнул прямо во влажное отверстие. Одновременно с этим он лениво погладил дрожащие бёдра На Ён и прижал их к её же груди.

Горячая плоть мягко раздвинула стыдливо сомкнутые половые губы и проникла внутрь. Словно заменяя собой член, язык грубо задвигался внутри, а затем выскользнул, чтобы с силой высосать её клитор.

Её бёдра сами собой резко дёрнулись вверх. Из горла вырвался похожий на крик стон, а на глазах непроизвольно выступили слёзы.

— М-м, ах...! А-а-ах...!

Пошлые стоны, казалось, принадлежащие кому-то другому, смешались с задушенными всхлипами. На Ён, не зная, куда деться от нахлынувших ощущений, выгнулась в пояснице. Но большая ладонь тут же придавила её мечущийся низ живота, не давая сбежать.

Она физически чувствовала, как её вход самовольно пульсирует, словно приветствуя этот безжалостный язык. Ощущение того, как он хозяйничает внутри, было слишком невыносимым. Как бы она ни мотала головой в исступлении, У Гём и не думал останавливаться — наоборот, действовал ещё наглее.

Этот язык, грубо ковыряющийся внутри её отверстия, вызывал жгучую обиду. Мельком взглянув на На Ён, которая была уже на грани слёз, он развёл её бёдра ещё шире, чтобы ему было удобнее, и безжалостно натёр языком её набухший, покрасневший клитор.

Низ живота резко свело, и из неё потоком хлынула смазка. Беззащитно раздвинутые бёдра жалко задрожали.

— М-м, а-а-ах...! Пожалуйста...!

Она умоляла, даже сама не зная о чём. От сумасшедшего возбуждения перед глазами всё поплыло.

То, что Со У Гём ковыряется в её мокрой дырочке, пока она лежит в такой постыдной позе, было невероятно унизительно, но в то же время её охватило безразличие — пусть делает, что хочет. И от этого возбуждение только росло.

Окончательно потеряв ориентиры, На Ён отпустила скомканную простыню и слепо протянула руки. Её пальцы зарылись в мягкие чёрные волосы У Гёма.

Дьявольски чутко уловив это лёгкое прикосновение, У Гём, не отрывая лица от её промежности, поднял на неё глаза. Продолжая откровенно работать языком, он резко вогнал один палец глубоко внутрь.

— А-ах...! Хнык...

В это просто невозможно было поверить. Как можно было довести человека до пика возбуждения, а потом ещё и столкнуть в обрыв?

— Хватит! Ах...

Осознание того, что до такого непотребного состояния её довёл не кто иной, как Со У Гём, казалось жутким кошмаром. Даже сейчас, когда он вылизывал её плоть и трахал её пальцами, реальность происходящего ускользала от неё. Гораздо проще было поверить, что это просто дурной сон.

Непристойные хлюпающие звуки звенели в ушах, как галлюцинация. Но скользкое ощущение от смазки, натёкшей уже до самой ложбинки между ягодицами, безжалостно возвращало в реальность.

У Гём, добавив второй палец и погрузив их глубоко внутрь, начал быстро двигать кистью из стороны в сторону.

— Ха-а...! М-м! С-слишком...! А-а-ах! Хнык...

Каждый раз, когда он резкими, отрывистыми движениями дёргал кистью, прозрачные соки брызгали во все стороны, как из фонтана. У неё даже не осталось сил удивляться. Она рыдала так, что покрасневшие глаза уже опухли от слёз.

И хотя это он довёл её до таких слёз, У Гём с таким видом, будто он здесь совершенно ни при чём, и с донельзя нежным выражением лица стал покрывать её распухшие веки мелкими поцелуями. Это было просто нелепо, но, боясь, что он снова может выкинуть что-то эдакое, На Ён поспешно обвила руками его плечи.

— Со У Гём, пожалуйста, хватит...

У Гём, совершенно не свойственно ему, слегка вздрогнул, а затем издал низкий стон. Его дыхание, похожее на вздох, опалило её ухо.

Измотанная На Ён могла лишь прерывисто дышать. У Гём слегка прикусил её мочку уха и снова протяжно выдохнул. Затем он вытащил пальцы из её дырочки и вытер блестящую от смазки влагу о внутреннюю сторону её расслабленных бёдер.

Осыпав поцелуями лоб На Ён, к которому прилипли мокрые от пота волосы, он опустил руку вниз и помассировал область вокруг её влажного отверстия, словно проверяя его состояние.

— Хорошо, что ты такая мокрая, но если будет больно — скажи.

У Гём выглядел вполне довольным, но ей слушать это было безумно стыдно. Мало того что под ягодицами всё было мокрым и скользким, она чувствовала, что и простыня пропиталась насквозь. На Ён даже не подозревала, что её тело способно выделить столько смазки, и просто сгорала от смущения.

Кто угодно подумал бы, что она обмочилась, а не просто потекла. Если бы это была её кровать, она бы просто закинула бельё в стиралку и сделала вид, что ничего не было, но мысль о том, что придётся оставить свои постыдные следы в квартире У Гёма, вгоняла в тоску и отчаяние.

Стараясь не думать о потопе между своих ног, На Ён сглотнула пересохшим горлом.

— ...Хочешь ввести?

У Гём, который уже натягивал презерватив на свой готовый взорваться член, услышав это, коротко усмехнулся, словно её слова показались ему милыми. И хотя на его губах играла нежная улыбка, на гладком лбу вздулась вена.

— Твоя милая дырочка уже достаточно растянута, а у меня хер сейчас лопнет от боли, если я не кончу. Как думаешь, чем мы займёмся? В дочки-матери поиграем?

На Ён скривилась и смерила его недовольным взглядом.

— ...С твоим грязным ртом вообще можно что-то сделать? Почему ты вдруг превратился в какого-то извращенца, который стоит открыть рот, несёт сплошную пошлятину...

— Ну, как бы ты ни строила из себя недотрогу, твоей дырочке, видимо, нравится, что я грязный извращенец. Она так мило сжимается и течёт, что даже жаль смотреть на это в одиночку.

— Когда это я...! Не выдумывай... А-ах...

У Гём просто потянул её за бёдра на себя, занимая позицию для проникновения. Тело На Ён резко скользнуло вниз по кровати. Её ноги оказались закинуты поверх бёдер У Гёма, и он втёр головку члена в щель между её ног, будто примеряясь.

Обхватив член у основания, он провёл всем стволом по её вульве, словно дразня, а затем упёрся головкой в самый вход.

Хлюп. Сомкнутые половые губы раздвинулись, издав пошлый влажный звук. От напряжения таз На Ён окаменел, а её плоский живот начал судорожно вздыматься и опускаться.

Размазав смазку по входу в лоно, У Гём медленно перенёс на него вес своего тела. На чувствительное, пылающее жаром отверстие обрушилось тяжёлое, тупое давление.

На Ён, тяжело дышавшая до этого, резко втянула воздух, затаила дыхание и вцепилась в простыню. На неё накатил запоздалый страх.

Это просто не по-человечески...

Казалось, это физически невозможно. Испугавшись незнакомого чувства того, как её плоть расходится по швам, На Ён резко вскинула голову. Длинные глаза У Гёма нервно сузились.

Видимо, его раздражало, что не всё идёт как по маслу. Однако то, что он не стал врываться силой, доказало, что его обещание «не сделать больно» было искренним, что в какой-то мере даже удивило её.

Отверстие, едва поглотившее массивную головку, туго сжалось, словно отказываясь пускать его дальше. Член, упёршийся между её бесстыдно широко раздвинутых ног, был действительно до нелепого огромным.