— …Что? В-возмутительно…

Какое ещё «интересуется»? И откуда в нём столько самонадеянности? Лицо вдруг обдало жаром, а в горле пересохло. На Ён лихорадочно забегала глазами.

Сложно было отрицать, что его тело против её воли пробудило в ней инстинктивное любопытство. Но она ни за что не хотела давать У Гёму лишний повод для высокомерия. Сделав вид, что ничего не произошло, она тут же пошла на попятную:

— Ты с самого начала пытаешься выставить меня извращенкой. Но, чтобы ты знал: если бы я знала, что ты тут расхаживаешь в таком непотребном виде, я бы ни за что не зашла.

Конечно, вернись она на пару минут назад, в ту самую отчаянную ситуацию, она бы без колебаний поступила точно так же, но солгать было проще простого. Задвинув совесть подальше, На Ён перевела стрелки на У Гёма.

— И вообще, это тебе должно быть стыдно — стоять вот так, выставив всё напоказ…

— С чего бы мне стыдиться? Принимать душ голышом в собственной квартире не запрещено законом. И вообще, это ты без спроса сорвала с меня полотенце, которым я был надёжно прикрыт.

— М-может, и не запрещено, но нормальные люди прикрываются, когда на них смотрят… К тому же то, что произошло, было нелепой случайностью, просто неудачным стечением обстоятельств!

— Для нелепой случайности ты больно долго наслаждалась зрелищем. Как будто в первый раз видишь. Ты и сейчас глаз не сводишь с него, аж глаза горят.

— Что за бред…!

Как раз в тот момент, когда она поспешно отводила взгляд, У Гём вдруг шагнул к ней.

Что… почему он подходит!

Запаниковав, На Ён попятилась. Но стоило её спине упереться в холодный металл входной двери, как отступать стало некуда.

Колени вдруг подогнулись, и она едва не осела на пол. Всё, что ей оставалось, — это вжаться в дверь, стараясь унять дрожь. Расстояние между ней и У Гёмом в мгновение ока сократилось до одного шага. У Гём резко протянул руку.

Она инстинктивно зажмурилась. Неизвестно, ждала ли она, что он схватит её за грудки, или чего похуже… Но секунды шли, а ничего из того, чего она боялась, не происходило. Вместо этого совсем рядом раздался чёткий металлический щелчок.

С опозданием распахнув глаза, На Ён увидела прямо перед собой У Гёма. Накинув дверную цепочку, он прошептал своим глубоким, до одури красивым голосом:

— Сама же сказала, что за тобой гонятся.

Ноздри щекотнул приятный, густой аромат мужского одеколона. Незнакомый, влажный воздух мягко, словно длинным языком, мазнул её по щеке.

— Нужно как следует запирать дверь.

В глазах На Ён, охваченной безысходностью, мелькнула паника. Она всегда считала его просто конченым мудаком, не больше и не меньше, и теперь лишь в очередной раз в этом убедилась. Но в то же время по спине пробежал холодок от странного, необъяснимого напряжения.

Сердце колотилось как бешеное. В животе всё стянулось в тугой узел. Сделав вид, что её это ничуть не трогает, На Ён гневно уставилась на него и процедила сквозь зубы:

— Зачем так пугать? Подходишь так внезапно.

— И чего тут пугаться? Это на тебя не похоже, Квон На Ён. Раз уж ты так в открытую пялилась, я думал, на тебя такое вообще не производит впечатления.

— …Любой бы испугался, если бы на него надвинулась такая туша…

Слава богу, что она вообще не упала в обморок. Он был настолько огромным, что ей казалось, будто её зажало между двумя стенами. От густого, готового взорваться в любой момент воздуха сдавливало лёгкие, и ей не хватало кислорода.

— Я не собирался тебя пугать.

— …

На Ён непроизвольно шумно выдохнула. Под светом потолочных ламп смоляные волосы У Гёма блестели, ослепляя своим глянцем.

Едва она заметила, как в уголках его длинных глаз мелькнула лукавая усмешка, У Гём склонил голову набок и вкрадчиво произнёс:

— Я и сам удивлён. У тебя такое побледневшее лицо… Неожиданно мило.

Его ленивый, донельзя высокомерный взгляд бесил до невозможности. Между бровями На Ён залегла глубокая складка.

Издеваться тоже надо в меру. Стоило в её прозрачных карих глазах вспыхнуть гневу, как У Гём прыснул, словно даже эта злость казалась ему забавной. Он явно издевался.

Вспылив, На Ён что есть силы пихнула его обеими руками в грудь.

— Отойди.

Но он не то что не сдвинулся с места — он вообще не шелохнулся, словно был вросшей в пол колонной. Ладони обожгло ощущение твёрдых, как камень, грудных мышц. На Ён вздрогнула и отдёрнула руки.

У Гём легонько усмехнулся, всем своим видом показывая: «Я так и знал». От чувства поражения к глазам подступили слёзы.

— Трясёшься вся, а всё равно пытаешься хорохориться. Но мне так даже больше нравится.

Широкие плечи У Гёма медленно поднимались и опускались в такт дыханию. Сначала еле заметно, потом всё быстрее.

В полумраке прихожей его кожа казалась гладкой и безупречной, как дорогой фарфор. Под идеально симметричными кубиками пресса и упругими грудными мышцами залегли глубокие, интимные тени.

— Я, конечно, могу отойти, если ты так просишь, — его голос звучал мрачно, но при этом обманчиво ласково. От этого в горле почему-то встал ком.

— На самом деле, мне даже отходить не обязательно. Можешь просто развернуться и уйти. Ты, Квон На Ён, знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

В отличие от неё, кипящей от ярости, Со У Гём оставался абсолютно невозмутимым. С этим своим тошнотворно спокойным лицом он виртуозно играл у неё на нервах.

Ещё несколько минут назад она в панике убегала от громил, пытавшихся утащить её на смотрины, и как она докатилась до такой жизни — одному богу известно. Устроить жениху показательный бойкот — это ещё ладно, но какое было бы лицо у председателя Квона, увидь он её сейчас наедине с абсолютно голым мужчиной?

И в этот момент в ней вдруг проснулось нелепое, тёмное чувство бунтарства. Ён Шин, считавший её своей собственностью, всегда любил толкать грязные речи о том, как на брачном рынке важна непорочность невесты.

Ей вдруг стало до жути интересно, как перекосит лицо председателя Квона, когда выяснится, что его дочь больше не соответствует этому «грязному правилу». Настолько, что она даже удивилась, почему эта мысль не пришла ей в голову раньше.

Но, отбросив все эти жалкие подростковые порывы, ей просто хотелось стереть с лица Со У Гёма это расслабленное выражение. Она хотела выбить его из колеи ровно настолько, насколько он выбил её.

Если подумать, она всегда этого хотела. Хоть раз пробить брешь в этой его непробиваемой, высокомерной скорлупе. Если содрать с Со У Гёма этот слой, покажется ли его уязвимая сторона, которую он так тщательно скрывает?

Стоило этой мысли оформиться в голове, как все сомнения отпали. Словно приняв какое-то грандиозное решение, На Ён сделала глубокий вдох и резко опустила глаза.

— …

И её дурное предчувствие не было ошибкой. Его член действительно всё больше наливался кровью и поднимался. Теперь уже полностью вставший, он стоял колом, едва не касаясь пупка, и тяжело, бесстыдно пульсировал.

Мало того, массивная головка была блестящей от влаги. Ладно ещё стояк, но почему он такой влажный и похотливый? От этого кружилась голова. С ума сойти можно. Задохнувшись от шока, На Ён мелко вздрогнула.

При виде этой откровенной, донельзя непристойной картины мочки ушей вспыхнули так, что, казалось, сейчас лопнут. Это была всего лишь часть тела, но у неё возникло бредовое ощущение, будто она смотрит этому прямо в глаза.

Огромный, длинный и толстый ствол выглядел так угрожающе, что им впору было забивать гвозди. Даже этот лёгкий изгиб вызывал головокружение.

А эта смазка, так пошло стекающая по толстому стволу? От этого даже заныло в висках. Спасало только то, что он был чистым, приятного персикового цвета, поэтому не вызывал совсем уж сильного отвращения.

Но больше всего поражало гладкое лицо У Гёма — он стоял в таком виде и даже не покраснел. Это было просто немыслимо.

Пальцы На Ён непроизвольно дернулись. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно пробило рёбра, и теперь она слышала его стук собственными ушами.

Она сжала кулаки и слегка прикусила губу изнутри. Острая боль отрезвила её, напоминая, что это не сон, а суровая реальность.

— И он у тебя всегда вот так беспринципно встаёт где попало? — съязвила она, вложив в голос столько сарказма, будто нанесла сокрушительный удар, но скрыть нервную дрожь не удалось. Во рту пересохло, и голос жалко сорвался.

А У Гёму хоть бы хны. Вопреки ожиданиям На Ён, он, словно услышав комплимент, лениво сощурился, и его длинные глаза красиво изогнулись.

— Разве это «где попало», если это ты его довела до такого состояния?

Я довела? На Ён коротко усмехнулась его словам. Она же своими глазами видела, что он уже был полустоячим, когда она вошла… Вот же наглец.

— Не надо перекладывать с больной головы на здоровую. Прости, конечно, но он у тебя уже стоял, когда я…

У Гём внезапно наклонился к ней, и На Ён, вздрогнув, осеклась. Его потемневший, опасный взгляд остановился на её губах. В горле пересохло, а спина одеревенела от напряжения.

Его взгляд, полный скрытого смысла, липко скользнул по её губам, затем по побледневшим щекам, носу и, наконец, медленно поднялся к глазам. Глядя ей прямо в глаза, У Гём произнёс:

— Не странно ли, что Квон На Ён рассуждает о чьей-то беспринципности в такой ситуации? Ты ведь меня ненавидишь.

— …

Она не смогла выдавить из себя «нет». Да, ненавидит. Ненавидит. Ненавидит, но…

Наблюдая за её растерянным взглядом, У Гём усмехнулся, словно прочитал её мысли. И эта улыбка почему-то пугала её больше, чем его ледяное равнодушие.

— А-а-а. Значит, сам Со У Гём настолько тебе противен, что ты готова сверкать пятками, лишь бы с ним не пересекаться, а вот мой член пришёлся тебе по вкусу?