Ситуация и так была хуже некуда с того самого момента, как она, не разобравшись, в чём он одет, вломилась к нему. Но то, что она стояла как вкопанная и в открытую пялилась на его достоинство, было просто за гранью даже в её собственном понимании. В глазах потемнело.

Открыв и закрыв рот несколько раз, На Ён попыталась выдавить из себя хоть что-то, чтобы сгладить ситуацию.

— …Слушай, для начала…

— …

— Извини, что так ворвалась… то есть, простите…

Она физически ощутила, как в неё вонзился пронзительный, словно гарпун, взгляд. От растерянности На Ён сама не заметила, как перешла на формальное обращение, а её робкий голос предательски стих. На её побледневших щеках нервно задергалась мышца.

Было очевидно, что одним извинением тут не отделаешься, но воздух накалился настолько, что, казалось, об него можно порезаться. Смущение росло, а оправдания в голове путались всё сильнее.

— Я не знала, что ты в душе… Я не специально, ну, то есть… Я так растерялась, что даже не знаю, с чего начать.

В отличие от неё, охваченной паникой, У Гём, похоже, уже вернул себе привычное хладнокровие. Для человека, который встречает незваную гостью голышом, он держался чересчур невозмутимо. В конце концов, это он стоял голышом перед посторонним человеком, так почему со стыда сгорает она?

— Я хотела сказать, что…

Чувствуя за собой вину, На Ён инстинктивно вжала голову в плечи. Стушевавшись, она тревожно забегала глазами, избегая его взгляда, и тщательно подбирала слова.

— Возникли непредвиденные обстоятельства, и я так спешила, что даже не обратила внимания на твой вид…

Какие уж тут непредвиденные обстоятельства — ситуация была безнадежной, и оправдываться было нечем. У Со У Гёма не было ни единой причины прятать её в своей квартире, а она к тому же устроила такой конфуз.

Ждать дружеского участия от человека вроде Со У Гёма, в котором, проткни его иголкой, ни капли крови не вытечет, было глупо. Они, конечно, давно знакомы, но друзьями никогда не были, так что рассчитывать на сочувствие не приходилось.

— Конечно, мы с тобой только здороваемся при встрече, и это не то, о чём стоит изливать душу, но…

— …

У Гём молча буравил её взглядом, не произнося ни слова. Полотенце, которым он вытирал волосы, теперь небрежно висело у него на плече. И На Ён ужасно нервировало то, что краем глаза она продолжала улавливать массивное присутствие его нижней половины тела.

Почему он первым делом не прикрылся? Он что, специально выставил его напоказ?.. Неужели он забыл, что голый?

Пока она боролась с искушением снова скосить туда глаза, фирменный высокомерный взгляд У Гёма медленно скользнул по ней сверху вниз. Небрежно скрестив руки на груди, он произнёс:

— Вряд ли мне это снится наяву.

— …

— Так что жду объяснений. Относительно того, какого чёрта ты врываешься ко мне и бесстыдно пялишься на мой член.

На Ён на мгновение не поверила своим ушам. Её и без того большие глаза распахнулись ещё шире.

Чл… член?

Честно говоря, это шокировало её даже больше, чем вид абсолютно голого У Гёма. Понятно, что, выставив всё напоказ, можно сказать что угодно, но На Ён никак не ожидала от него такой вульгарности.

Она даже усомнилась, тот ли это Со У Гём, которого она знает уже больше десяти лет. Если вспомнить, даже в школьные годы, когда подростки не стесняются в выражениях, он всегда говорил сдержанно и правильно. Разве что умел своей изящной, аристократичной речью врезать так, что от собеседника оставалась только горстка пепла.

И вот сейчас, небрежно бросив это грязное слово, он сохранял на лице идеальное спокойствие. Будто никогда в жизни и не произносил никаких пошлостей.

Да, наверное, мне просто послышалось…

— Ч-что ты сейчас сказал?..

— Да ты и сейчас глаз не сводишь.

Взгляд У Гёма опустился вниз и снова поднялся. Проследив за ним, На Ён вздрогнула и вскинула глаза.

— Я, я не специально смотрела! Просто оно там постоянно маячит и лезет в глаза… В конце концов, мог бы и прикрыться! Почему ты вообще повесил полотенце на плечо…

— И кто из нас бессовестно вломился в квартиру, где живёт одинокий мужчина? Ты так пристально пялилась, что я уж было подумал, тебе что-то нужно от моего члена.

Ей не послышалось — низкий, бархатный голос, приправленный ещё одним грубым словечком, щекотал ухо. И хотя у голоса не было физической формы, у неё возникло такое чувство, будто кто-то провёл пальцем по её шее. Волоски на затылке встали дыбом.

На Ён передёрнуло, и она потерла покрывшееся мурашками ухо. Лицо залило краской. Да, она вломилась без спроса, но делать из неё какую-то извращенку — это уже перебор.

— Сдалось мне твоё богатство.

— Зачем же так грубо прямо в лицо?

То, как он жалобно опустил плечи, изображая глубокую обиду, выглядело невероятно лицемерно.

Он всегда жил так, как ему вздумается, считая себя пупом земли, а по части скверного характера ему не было равных. На Ён прекрасно знала, что Со У Гём ни за что не обидится на её слова, но её голос всё равно смягчился.

— Звучит как бред, но за мной гонятся, и мне было не до раздумий. Это было единственное место, где я могла спрятаться.

— …

— Я звонила, ты не отвечал, и я решила, что тебя нет. Думала, что всё, конец, меня поймают, и тут дверь открылась. В голове помутнело, и я просто ломанулась внутрь…

У Гём опустил скрещенные на груди руки и сухо спросил:

— Кто за тобой гонится?

— Секретари моей мачехи. Они спят и видят, как бы поскорее выдать меня замуж.

Хотя корпорации «Юнсон» и «HK» были конкурентами во многих сферах, по истории и престижу «HK» опережала их на целое поколение. Семья HK из поколения в поколение заключала выгодные браки по расчету, которые пресса потом называла «свадьбами века».

Будучи выходцем из такой семьи, Со У Гём тоже наверняка женится по расчету, а возможно, этот вопрос уже обсуждается. Браки чеболей не отличались разнообразием. Ничего особенного — просто очередной, заранее предопределенный этап жизни.

Наверное, в его глазах я, сбегающая посреди ночи из дома с криками «не хочу, не буду», выгляжу чокнутой, но плевать, что он там обо мне думает.

— Стыдно признаться, но слова о том, что я не хочу замуж, до них не доходят. Для них я просто винтик в системе, моё мнение никого не волнует.

Я и в страшном сне не могла представить, что буду изливать душу Со У Гёму и рассказывать ему о семейных дрязгах. Это было всё равно что плевать в собственное лицо, но раз уж я ворвалась к нему в дом, скрывать что-либо было поздно.

— Я не хочу идти на эти смотрины, а тем более — чтобы меня туда тащили силой. Они заявились без предупреждения, я просто пыталась убежать, и вот так оказалась здесь…

У Гём молчал. То ли он глубоко задумался, то ли пропускал мимо ушей этот абсолютно неинтересный ему рассказ.

А тем временем твёрдый пенис между его бёдрами, тяжело качнувшись, описал в воздухе дугу, и это снова попало в поле её зрения. На Ён пыталась не смотреть, но это было выше её сил.

Как человеческое тело вообще способно на такое? — невольно восхитилась На Ён.

Она видела мужской орган вживую всего один раз, да и то мельком, и было это так давно, что воспоминания почти стёрлись.

Но даже этого размытого, неясного образа, бесконечно далёкого от её эстетических стандартов, хватило, чтобы оставить не просто шок, а настоящую травму.

Короткий, толстый обрубок цвета глубоководного чудовища. И именно из-за него — помимо нежелания вступать в брак по расчету — у На Ён возникло глубокое безразличие и инстинктивное отторжение к мужчинам как таковым.

Неудивительно, что она была так поражена. Форма и цвет разительно отличались от того, что она помнила.

Её укоренившиеся предрассудки вырывали с корнем. Вид достоинства У Гёма произвёл на На Ён эффект разорвавшейся бомбы.

Убегая от цепных псов Хва Ён, она умудрилась потерять дар речи при виде огромного, впервые увиденного ею члена. Это было нелепо, абсурдно и унизительно. Но в то же время сквозь чувство вины и стыда начало проклёвываться жгучее любопытство.

Сбитая с толку На Ён с трудом оторвала взгляд, так и норовивший скользнуть вниз, уставилась куда-то в пустоту и пробормотала:

— Я, конечно, вломилась к тебе без спроса и не мне тебе указывать, но… может, ты наденешь хоть что-нибудь?

— И правда.

У Гём безжалостно оборвал её и коротко усмехнулся.

— Благодаря тебе я и забыл, что принимаю гостью в таком откровенном виде.

Смешок тут же пропал, и его острый, как бритва, взгляд снова вонзился в неё, словно гарпун. На Ён не успела отвести глаза. Интуиция вопила об опасности. По спине пробежал мороз.

— Мне вот интересно, с каких это пор Квон На Ён так живо интересуется моим членом?

Его голос, глубокий, словно эхо в пещере, змеёй заполз ей в уши.