Но У Гём, к её удивлению, отпустил её довольно легко. В отличие от его члена, толстые, откровенные контуры которого так сильно натягивали ткань брюк, что их становилось жаль.

На Ён поспешно собрала свои вещи, забрала телефон и направилась к выходу. При мысли о работе её шаг невольно ускорился. Но не успела она пройти и пары метров, как почувствовала за спиной недоброе присутствие. На Ён оглянулась и в шоке распахнула глаза. У Гём шел прямо за ней.

— Ты чего…

— Чего что? — невозмутимо переспросил он, вальяжно следуя за ней.

На Ён растерянно остановилась.

— Зачем ты идёшь за мной?

Он посмотрел на неё сверху вниз с озорным блеском в глазах.

— Мне, по-твоему, на работу не надо?

— А…

На Ён неловко натянула на лицо подобие улыбки.

— Я, конечно, не запрещаю тебе идти на работу, но нам же не обязательно спускаться вместе…

— Я тебя подвезу.

— Что?

Его спокойный тон заставил её невольно повысить голос. Подвезет? Куда? До компании? От возмущения она даже начала заикаться.

— С чего бы это…

Даже от пары фраз, брошенных друг другу, у неё вытягивались все силы. От одной только мысли о том, что ей придется сидеть с Со У Гёмом бок о бок в тесной машине и терпеть эту невыносимо неловкую атмосферу всю дорогу до работы, по спине катился холодный пот. Больше всего на свете На Ён сейчас хотелось оказаться от него как можно дальше. Он наверняка прекрасно это понимал и делал так специально.

Она знала, что характер у него отвратительный, но то, с какой изощренностью он умел изводить людей, всё равно поражало. Устало покачав головой, На Ён сказала:

— С какой стати тебе меня подвозить? Не надо. Мне ещё нужно зайти к себе и переодеться. Я пойду первая …

— С твоими ногами, которые подкашиваются на каждом шагу, ты собралась садиться за руль? Делай, как я сказал.

У Гём, даже не думая слушать её отказы, оборвал её на полуслове и зашагал к выходу. На Ён торопливо схватила его за руку, останавливая.

— Подожди.

— …

Он послушно остановился, посмотрел на её руку, вцепившуюся в его предплечье, а затем поднял глаза и пристально уставился ей в лицо.

На Ён слегка отвернулась, избегая его взгляда, и облизала пересохшие губы. Начать разговор было непросто. И зачем я только натворила то, что на меня совсем не похоже. Она сглотнула.

Но какой смысл жалеть о том, что уже сделано? Теперь нужно было разбираться с последствиями.

Отбросив бесполезные сожаления, она подняла глаза. Их взгляды тут же встретились. Глядя прямо в глаза У Гёму, На Ён произнесла:

— Я понимаю, что это из-за вчерашнего, но забудь. Это был просто импульсивный порыв с обеих сторон. Не нужно вдруг менять ко мне отношение только из-за того, что мы переспали.

У Гём, до этого молча слушавший её, резко переменился в лице. Оно стало ледяным.

— …Что за бред ты несешь?

От того легкого, озорного блеска не осталось и следа. Его голос прозвучал так низко и хрипло, что На Ён едва его расслышала.

Но поскольку На Ён привыкла видеть Со У Гёма именно таким — с холодным, ничего не выражающим лицом, — она не заметила этой перемены и, глубоко задумавшись, продолжила тщательно подбирать слова:

— Я имею в виду… давай просто делать вид, что ничего не было, и вести себя как раньше.

Просто делать вид, что мы друг друга не знаем, и игнорировать друг друга. Будто ничего не произошло.

Она решила, что даже если они случайно столкнутся в коридоре или на парковке, лучше всего для них обоих будет притвориться, что между ними ничего нет.

— Если выпадет возможность, я отплачу тебе за то, что ты меня вчера спрятал. Хотя вряд ли тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, но всё же… В общем, я пойду первая.

Коротко, неловко кивнув ему на прощание, словно мелкому клерку компании-подрядчика, На Ён поспешно зашагала прочь. Глядя на её стремительно удаляющийся круглый затылок, было абсолютно ясно: все её мысли сейчас заняты только работой.

В квартире, которую она покинула, повисла ледяная тишина. Сколько прошло времени?

У Гём, всё ещё буравящий взглядом пустой коридор, скривился так, будто этот самый «клерк» только что ударил его по затылку.

А у Квон На Ён и правда талант делать из людей идиотов.

Как человек Со У Гём ей, может, и был противен, но вот его член ей явно пришелся по вкусу. Только вот, вдоволь им насладившись, она заявила, что между ними всё кончено, подвела черту и просто сверкнула пятками.

***

— Руководитель, вы не пойдете на обед?

— М-м? А…

На Ён, не отрывавшая глаз от монитора, повернула голову к перегородке. Их младшая сотрудница, Ён Ран, перекинув пальто через руку, ждала её ответа.

Уже столько времени? С опозданием взглянув на часы, На Ён ответила:

— Идите без меня. Мне нужно кое-что закончить, так что сегодня я пообедаю отдельно.

Ён Ран пару секунд помялась, но в итоге вежливо поклонилась:

— Тогда мы пойдем.

— Да, приятного аппетита.

— Спасибо. Вам тоже приятного аппетита, руководитель.

За спиной уходящей Ён Ран На Ён заметила коллег, кучковавшихся в коридоре.

Обычно она приходила в офис раньше всех, но сегодня сильно опоздала. Судя по всему, они весь день гадали, что могло случиться.

В обычные дни они старались обходить стол руководителя стороной, но сегодня то и дело бросали на неё любопытные взгляды, проходя мимо.

Поскольку в компании не было секретом, что На Ён принадлежит к семье основателя, было вполне естественно, что сотрудники, хоть и держали дистанцию, следили за каждым её шагом.

Она занимала должность руководителя первой команды планирования в «Юнсон Фэшн» уже чуть больше года. Сразу после окончания университета, еще на этапе стажировки для новых сотрудников, новость о том, что она — дочь председателя Квона, каким-то образом просочилась и стала известна всем её коллегам.

Её первоначальный план — начать с низов и постепенно вникать во все тонкости работы — с треском провалился. После стажировки её сразу же распределили в отдел маркетинга «Юнсон Фэшн», и компания еще долго стояла на ушах из-за этого назначения.

Шептались, что внедрение члена семьи чеболей в ряды обычных сотрудников — это просто показуха ради имиджа. Мол, всё равно её скоро посадят в кресло директора, так зачем заставлять обычных работяг чувствовать себя неловко?

Половина коллег относилась к ней с опаской, потому что она была дочерью председателя, хоть и числилась новичком. Вторая половина её ненавидела, считая лицемерной её игру в «простого клерка», когда на деле у неё во рту была золотая ложка. На Ён прекрасно понимала и тех и других, поэтому просто молча делала свою работу.

Это были не самые простые, но по-своему счастливые времена. Она всегда мечтала работать именно в «Юнсон Фэшн».

В компании, которую создала и вырастила её покойная мать.

До самого последнего вздоха Ли Ён не выпускала «Юнсон Фэшн» из рук.

Когда На Ён была в выпускном классе, Ли Ён в одиночестве скончалась на вилле в Канвондо, так и не вернувшись в Сеул. Даже сейчас, стоило На Ён закрыть глаза, как в памяти всплывал образ этой слегка обветшалой, но такой уютной виллы.

В углу гостиной на первом этаже, где они часто пили чай, ели вкусности и болтали, висело множество фотографий в рамках. Большинство из них были сделаны в те времена, когда Ли Ён работала в компании. На Ён обожала смотреть на эти снимки. Точнее, на свою маму, которая на них сияла ярче всех.

Даже переехав в Канвондо из-за проблем со здоровьем, Ли Ён осталась в должности советника. Все ключевые решения по-прежнему принимались с её ведома. Когда кто-то из директоров приезжал к ней из Сеула, он обязательно привозил с собой знаменитый каштановый хлеб, который продавался только в столице, и На Ён всегда ждала этих визитов с замиранием сердца.

После того как На Ён перевели в школу в Сеуле, ей разрешалось видеться с матерью только тогда, когда председатель Квон был в хорошем настроении. Однажды она, не спросив разрешения, сбежала с уроков и тайно уехала в Канвондо на поезде — тогда дома разразился страшный скандал.

В качестве наказания ей запретили видеться с мамой почти полгода, и с тех пор о бунте не могло быть и речи. Так что вплоть до самой смерти Ли Ён единственными, кто регулярно навещал её на отдаленной вилле, были люди из «Юнсон Фэшн».

— …

Спокойный взгляд На Ён остановился на углу её рабочего стола. С фотографии в слегка наклоненной рамке Ли Ён, держа в руках какую-то награду, ярко и счастливо улыбалась. Это было время, когда она сияла ярче всего.

После смерти Ли Ён «Юнсон Фэшн» столкнулась с сокращением штата управленцев, ужесточением конкуренции и скатилась в яму убытков, выдавая жалкие показатели. Конечно, сейчас, по уровню операционной прибыли, компания плелась где-то в хвосте и считалась белой вороной, но факт оставался фактом: «Юнсон Фэшн» была той самой компанией, с которой началась история всей корпорации «Юнсон».

Сейчас она едва держалась на плаву исключительно за счет преданных отечественных покупателей, но председатель Квон давно потерял к ней интерес. Без инвестиций доходы падали — это было неизбежно.

Каждый раз, когда в индустрии ползли слухи о возможной продаже компании, На Ён знала: это председатель Квон с его торгашеской хваткой искусственно подогревает интерес, чтобы продать её подороже. Чтобы не сидеть сложа руки, наблюдая, как дело всей жизни её матери переходит в чужие руки, На Ён должна была как можно скорее обрести реальную власть.

Чем сильнее она нервничала, тем отчаяннее становилась. Этого было более чем достаточно, чтобы она стиснула зубы и не сдавалась. Это же служило главной причиной, почему она терпела своих родственников, которые и семьи-то из себя не представляли.

Примерно в то время, когда На Ён уже начала избавляться от клейма новичка, пережив негласный бойкот, в кулуарах заговорили о структуре наследования в «Юнсоне».