Контент удален!

Вскоре У Гём поймал момент, когда на лице На Ён мелькнуло смятение. Это был день, когда в центральном коридоре школы вывесили общешкольный рейтинг успеваемости. В тот день Квон На Ён впервые встретилась с ним взглядом.

У неё были светло-карие глаза. Чистые и прозрачные, как блестящая галька на дне неглубокого ручья. Когда она медленно моргала, её длинные ресницы отбрасывали тени под глазами.

Бледные, бескровные щеки, белые как рисовое тесто чапссальтток. Окаменевшее лицо. Её алые губы слегка дрогнули, а затем она внезапно прикусила нижнюю губу. Сдавленная зубами плоть побелела, теряя цвет. Спохватившись и спрятав эмоции, На Ён развернулась и ушла.

Это впечатлило его гораздо сильнее, чем те образы, которые он иногда рисовал в воображении. Настолько, что ему захотелось догнать её, развернуть и рассмотреть поближе. Чувство, тяжело разлившееся где-то в солнечном сплетении, было незнакомым, но будоражащим.

После этого они стали чаще встречаться взглядами. Некоторые парни даже начали шептаться, что Квон На Ён, похоже, втюрилась в Со У Гёма.

Тупые придурки, они что, слепые? Всё в точности да наоборот.

Квон На Ён начала ненавидеть У Гёма.

Ему казалось это забавным. В его скучной, монотонной жизни появилось зрелище, вызвавшее у него интерес.

Честно говоря, это было уморительно. Он-то думал, что под этой жесткой скорлупой скрывается нечто грандиозное, а оказалось, что Квон На Ён волнуют всего лишь оценки. Как бы она ни пыталась строить из себя взрослую, она была лишь ребенком, трясущимся над школьным табелем. Как тут не смеяться?

Ему нравилось, что его ненавидит На Ён, которой до всех остальных не было никакого дела. Но с каких это пор Квон На Ён перестала казаться ему забавной?

У Гём поднял глаза, выныривая из долгих раздумий. Вынув руки из карманов, он протянул одну вперед.

На Ён, вышедшая из храма, посмотрела на его протянутую руку. Окинув У Гёма мимолетным, подозрительным взглядом, словно спрашивая: «К чему такие церемонии?», она всё же взялась за неё и обула туфли, оставленные на каменной ступеньке.

Вес, легший на его ладонь, был невесомым. Мышцы внизу живота У Гёма свело приятной тяжестью. По позвоночнику пробежала горячая волна.

Он крепко сжал её руку, которая казалась возмутительно крошечной по сравнению с его ладонью, и с силой потянул на себя. Круглые от природы глаза На Ён распахнулись еще шире.

Её тонкое, хрупкое как лист бумаги тело, не удержав равновесия, легко подалось вперед. У Гёма вдруг охватило раздражение: Она вообще нормально ест?

Он мягко обнял её, когда она пошатнулась на ступеньке, теряя равновесие. Обхватив её тонкую талию, он провел большим пальцем по глубокой ложбинке на спине и прошептал:

— Осторожнее.

— Что такое... Сам потянул, а теперь... Я же испугалась.

На Ён растерянно подняла на него глаза и поспешно отстранилась. То, как она инстинктивно осмотрелась по сторонам, боясь, что их кто-то увидит, было смешным. И милым.

Она что, забыла, что притащила меня сюда, чтобы я изображал её парня?

У Гём усмехнулся. И, заправив за ухо несколько выбившихся прядей, разметавшихся по её щеке от ветра, произнес:

— А звучит приятно.

— Что?

На Ён вздрогнула, но позволила У Гёму осторожно поправить её волосы. Его холодные пальцы задели мочку её уха. У Гём, не отрывая взгляда от её покрасневшего ушка, прошептал:

— «Милый». Ты сказала: «Сам потянул». Решила называть меня милым с сегодняшнего дня?

— О чем ты... Я не это имела в виду...

На Ён, потеряв дар речи, начала заикаться. Но У Гём, словно решив всё понимать по-своему, не стал её слушать и снова потянул за руку.

— Пойдем. Раз уж мы здесь, надо всё сделать как следует.

— Что? Нет, мы уже показались на глаза, этого достаточно... Подожди, не так быстро...

Они спускались по каменным ступеням бок о бок, и легкий весенний ветерок пронесся между ними. Летящий по ветру лепесток мягко опустился на щеку На Ён.

Глядя на нее, У Гём слегка прищурил один глаз и улыбнулся. Прямо как озорной семнадцатилетний мальчишка.

Сердце На Ён почему-то ухнуло вниз. Она отвела взгляд и прикусила губу изнутри. И лишь спустя долгое время осознала: в те школьные годы она ни разу не видела улыбки У Гёма.

***

В просторном дворе перед главным залом, на деревянном помосте под сосной, раздался раскатистый смех. Ён Шин со стуком поставил пиалу и с наслаждением вдохнул ароматный запах чая.

— Аромат просто потрясающий. Самый сладкий и глубокий вкус из всех чаев, что я пробовал в жизни.

Это был лотосовый чай, которым их угостил настоятель. Обычно лотос цветет только летом, но в храме Ёнинса цветы распускались уже поздней весной. Настоятель с гордостью рассказывал, что чай заваривают на воде из местного горного источника, поэтому он не горчит и имеет такой чистый вкус.

Лотос, плавающий в заварочном чайнике, медленно покачивался на воде. Снова поднеся пиалу к губам, Ён Шин с довольным видом посмотрел на сидевшего напротив мужчину.

Теплые весенние лучи, пробивающиеся сквозь ветви сосны, золотили черные волосы У Гёма. Казалось, даже легкий весенний ветерок затихал в его присутствии.

Ясный, пронзительный взгляд, невероятно красивые черты лица, элегантная, но высокомерная осанка. От него исходила врожденная аура властности — аура человека, привыкшего с рождения возвышаться над остальными.

Ён Шин сверкнул змеиными глазами и незаметно сглотнул. Какой же лакомый кусок.

Когда он думал о нем лишь как о наследнике конкурента, его раздражало в нем абсолютно всё — от этого до неприличия красивого лица до последнего волоска. Но сейчас, сидя напротив него на этом помосте, он был просто в восторге. Было чувство, словно он заполучил в заложники сильную фигуру.

Издав довольный смешок, Ён Шин поставил пиалу.

— Кстати, я никак не ожидал встретить здесь сегодня директора Со.

— Вот именно. На Ён, если уж ты собралась привезти с собой кого-то еще, могла бы хотя бы матери заранее намекнуть. Я так удивилась.

Хва Ён, следившая за реакцией Ён Шина, поспешно встряла в разговор.

— Я бы хоть подготовилась к приему гостя. Это же просто семейная встреча, мы ничего особенного не накрывали, всё так скромно... даже неловко как-то.

Её скрытый подтекст читался предельно ясно: «Зачем ты притащила незваного гостя на семейную встречу?». Сегодняшним главным героем должен был быть Джу Хёк, но внимание председателя полностью переключилось на другого человека, и Хва Ён явно злилась из-за этого.

— К тому же тащить занятого человека в такую даль...

— Я услышал, что ей предстоит долгая дорога, вот и поехал с ней, заодно побыв за водителя, — У Гём отставил чашку и мягко улыбнулся. — Я не знал, что вы почувствуете себя неловко, видимо, я не подумал. Не беспокойтесь обо мне. Мне и самому приятно наконец-то подышать свежим воздухом.

Это было лицо человека, который в жизни не слышал отказа. Когда У Гём, чей взгляд обычно казался слегка высокомерным, так приветливо прищурился и улыбнулся, Хва Ён на мгновение просто лишилась дара речи.

— Кому тут неловко? Мы же не чужие люди, — Ён Шин бросил на Хва Ён взгляд, приказывающий ей заткнуться, и разрядил обстановку. — Наоборот, молодым людям обычно некомфортно на таких встречах, так что приятно видеть, что вы держитесь так непринужденно.

Раскатисто расхохотавшись, Ён Шин взял с подноса печенье якква и откусил большой кусок.

— Если бизнесмен пасует перед встречей со старшими, как он с такой мелкой душонкой будет вести дела? Верно? В этом смысле у вас отличная хватка! Хо-хо-хо.

Жуя яккву, вязко липнущую к зубам, Ён Шин поманил Хва Ён пальцем. Хва Ён, тут же поняв жест, поспешно подала ему смоченный в теплой воде платок.

Вытерев липкие пальцы, Ён Шин прищурился. Его взгляд, изучающий У Гёма, который изящно пил чай, становился всё более задумчивым.

Медленно пройдясь языком по слипшимся зубам, Ён Шин тщательно подбирал слова. Громко, откашлявшись, он осторожно начал:

— Что ж. Я не собираюсь лезть не в свое дело, но раз уж мы сидим за одним столом, спрошу, раз мне любопытно. И давно вы встречаетесь?

На Ён с усталым видом подавила вздох и ответила:

— Я же сказала, он просто приехал, чтобы сесть за руль вместо меня. Не задавайте неудобных вопросов. Я и так занята, мне нужно сразу возвращаться в Сеул. Если вам что-то интересно, я расскажу всё потом.

Мало того, что он ехал с ней два часа в такую даль, так еще и допрос ему устроили. К тому же На Ён сама нервничала, не зная, что У Гём может ляпнуть, если они продолжат разговор. Лучше было пресечь всё на корню, пока не возникло лишних подозрений.

— Э-э, нет. На Ён, сиди тихо.

Ён Шин строго нахмурился, словно возмущенный тем, что На Ён бесцеремонно влезла в разговор. Обычно за этим последовал бы громогласный выговор, но сейчас он говорил с ней непривычно сдержанно — видимо, всё-таки оглядывался на У Гёма.

Стараясь сохранить благообразный вид, Ён Шин снова перевел взгляд на У Гёма.

— Разве это не естественная обязанность отца — присматривать за тем, с кем встречается его единственная дочь. Я её всю жизнь берег как зеницу ока, и мне всегда тревожно, как бы она не оступилась.

— Да, я понимаю вас, господин председатель.

Ободренный вежливым ответом У Гёма, Ён Шин заговорил громче:

— Не потому, что она моя дочь, но На Ён — прекрасная женщина, разве не так?

— Конечно. Она прекрасна.

От его безэмоционального, дежурного ответа у На Ён начали гореть щеки.