Контент удален!

07

— У-а-а-а...

Джу Хёк сладко зевнул, потягиваясь всем телом. Испуганная этим странным звуком лесная птица с громким хлопаньем крыльев взмыла на дерево. Громко стрекотали насекомые, а сквозь покрытую утренней росой листву стелилась густая пелена тумана.

Нарядно одетая в ханбок Хва Ён с силой шлепнула Джу Хёка по спине и свирепо зыркнула на него.

— Прекрасно же знал, что сегодня вставать ни свет ни заря! Мог бы вчера прийти пораньше и лечь спать, но нет, ни дня без попоек до самого утра! Когда ты уже за ум возьмешься, а?

— Ай! Больно же. У меня и так с похмелья голова раскалывается. Нельзя, что ли, нормально сказать, зачем сразу бить? — недовольно пробурчал Джу Хёк, потирая ушибленную спину. — Мы вообще-то в священном храме. Будда всё видит. Слышала про принцип ненасилия? «Не бей даже цветком», а?

— Ой, ну конечно. Это тебе Будда лично сказал? Язык у тебя без костей, извиваешься, как столетняя змея. Сведешь ты меня в могилу раньше времени, точно сведешь.

Цокнув языком, Хва Ён вытащила из его кармана небрежно скомканный галстук. Подняв ему воротник, она начала завязывать узел, не прекращая отчитывать:

— И долго ты еще будешь таскать баб в дом? Раз уж развлекаешься с какими-то безродными девками, делай это где-нибудь на стороне, чтобы никто не видел, и следы за собой убирай чисто.

— Я всегда убираю за собой так чисто, что эти девицы потом на меня обижаются, знаешь ли. Внеплановых внуков я тебе не подкину, предохраняюсь железобетонно, так что можешь не переживать.

Джу Хёк с раздражением почесал затылок и небрежно отмахнулся.

— Ах ты паршивец! Думаешь, я об этом говорю?!

Затягивая узел галстука, Хва Ён свирепо вытаращила глаза и снова хлестнула его по спине.

— Ай!

Джу Хёк изогнулся и издал предсмертный вопль, от которого, казалось, содрогнулся весь тихий храмовый комплекс.

— Если бы ты знал, что твоя мать увидела прошлой ночью, ты бы так не говорил! Я чуть в обморок не упала, когда увидела, как ты поднимаешься наверх, лапая за задницу девку, на которой из одежды была только юбка размером с ладонь!

Хва Ён брезгливо сморщилась и передернула плечами, словно пытаясь стереть это воспоминание из памяти.

— Совсем спятил — тащить бабу прямо в дом?! А если бы председатель это увидел?! Он бы тебя живьем сожрал!

— Как этот старик мог это увидеть, если он вырубается ровно в десять? Я же специально привожу их после полуночи.

— Ты так ничего и не понял. Только попробуй привести сюда девку еще раз! Для этого есть отели. Отели! Решай свои дела на стороне.

— Ой, ну у меня же мизофобия. Даже пятизвездочные отели грязнее нашего дома. Может, нам тоже отельным бизнесом заняться? Вот тогда я буду трахаться в отеле сутками напролет, — ловя момент, нагло выдал Джу Хёк. — Управлять отелем, наверное, весело. Думаю, я бы с этим отлично справился. Может, сказать отцу, чтобы мы купили какой-нибудь отель?

— Остынь. Даже не думай.

Хва Ён цокнула языком, поражаясь его наглости.

— Удивляюсь, как с такой мизофобией ты вообще баб лапаешь. В общем так, Джу Хёк. Если ты вдруг заявишься сюда с обрюхаченной девкой, пощады не жди! Если твой отец взбесится, я тебя не спасу, ясно?

— А, опять шарманка пошла. Ты еще обряд проведи, чтобы точно сбылось, — саркастично хмыкнул Джу Хёк, ковыряясь в ухе. — Вот сегодня на службе можешь это как желание загадать.

— Сдурел? Я буду молиться, чтобы в этом году тебя сделали президентом компании. Нашел что загадывать.

Хва Ён смягчился тон и снова аккуратно поправила ему галстук. Зачесав пальцами его растрепанные волосы, она с нежностью погладила сына по щеке.

— Сегодня твой день. Я всё это говорю только из заботы о тебе, чтобы у тебя всё было хорошо, так что мотай на ус. Ты же знаешь, что мать живет только ради тебя?

Джу Хёк устало кивнул.

— Еще как знаю. Как подумаю о тебе посреди ночи, так сразу груз на плечи давит. Потому и просыпаюсь постоянно, а потом ворочаюсь до утра.

Из-за нервного характера лицо Джу Хёка всегда было бледным, а под глазами залегли тени. Как бы Хва Ён ни пичкала его всевозможными деликатесами, он от природы не набирал вес и всегда оставался худощавым. И это лишь сильнее разжигало в Хва Ён трепетную материнскую любовь.

— Если я не потискаю мягкое женское тело, я просто не смогу уснуть. Думаешь, я это от нечего делать вытворяю?

Джу Хёк тяжело вздохнул и с тоской посмотрел на ясное небо.

— Если у меня и этой отдушины не будет, как мне стресс снимать? На работе пашу, каждый день чувствую себя как на экзамене, а мне почти тридцать, и я всё еще должен ежедневно лебезить перед отцом с его мерзким характером. Моя жизнь — сплошная каторга.

— Скоро всё закончится. Председателю уже семьдесят. Сколько ему еще осталось? Твой день, когда ты станешь следующим председателем, уже не за горами.

В руках, заботливо застегивающих пуговицы на его пиджаке и расправляющих воротник, сквозила безграничная любовь.

— Тогда и компания, и особняк — всё станет твоим. И таскай туда баб сколько влезет. Хоть наложниц заводи, хоть гарем собирай — кто тебе слово скажет? Давай потерпим еще немного, даже если тяжело и обидно, ладно?

Хва Ён похлопала Джу Хёка по заднице, словно пятилетнего малыша, успокаивая его уязвленное самолюбие. В этот момент издалека донесся хруст гравия.

— Ой, кажется, твой отец приехал. Выпрямись и сделай лицо попроще. Улыбнись. Красиво.

Наставляя Джу Хёка, Хва Ён повернулась ко входу в храм. Она расплылась в широкой улыбке, но, вглядевшись в источник звука, вдруг нахмурилась.

— Постой, это разве машина председателя? Впервые такую вижу.

Заехавший на парковку черный седан плавно остановился, шурша шинами по гравию. Джу Хёк, наблюдавший за ним, прищурился.

— По-моему, нет.

Из мягко затормозившей машины вышла На Ён. Лицо Хва Ён разочарованно вытянулось. Но секундой позже, когда открылась водительская дверь и оттуда поднялся мужчина, Хва Ён остолбенела. Её глаза распахнулись так, что чуть не вылезли из орбит.

Лицо Джу Хёка окаменело, словно он увидел призрака, а губы беззвучно зашевелились.

— Это еще что за хуйня, блядь...

Тихий храмовый двор огласился матом.

***

Висевший под карнизом павильона колокольчик в форме рыбы мерно покачивался на ветру. Его мелодичный звон гармонично сливался с журчанием ручья в самом сердце разгара весны.

В городе таких звуков почти не услышишь. В окружающей тишине нетронутые человеком горы, деревья и безымянные полевые цветы издавали свою собственную, неповторимую музыку.

У Гём, стоя под карнизом, привычным жестом откинул волосы назад. Свежий сосновый ветер скользнул по переносице и мягко окутал спину. В чистом воздухе, наполнявшем легкие, витал тонкий аромат благовоний.

Повернув голову, он увидел спину На Ён — она неподвижно сидела внутри храма. Собранные в хвост волосы лениво покачивались на её маленьком круглом затылке. Обнаженная белая шея казалась особенно длинной и хрупкой.

Тонкая спина, идеально прямая осанка и взгляд, устремленный на поминальную табличку на алтаре. Спокойная аура, окружавшая На Ён, ничем не отличалась от обычной, но кончики пальцев У Гёма покалывало от необъяснимой тревоги.

У Гём сунул руки в карманы брюк и развернулся. Встав лицом к алтарному залу, он принялся открыто наблюдать за ней.

Она сидела перед ним смирно, без единого лишнего движения, но выглядела настолько хрупкой, будто могла в любой момент исчезнуть без следа. Казалось, стоит моргнуть — и останется лишь одинокое пустое место.

Так было и раньше. В тот весенний день, когда ему было семнадцать и он впервые её увидел.

Нечасто встретишь семнадцатилетнего подростка с такими сухими, выжженными глазами. Светлые, прозрачные зрачки, выражавшие абсолютное равнодушие ко всему окружающему.

Взгляд человека, для которого всё вокруг омерзительно и тошнотворно. Её тело аккуратно сидело посреди класса, но мысли витали где-то далеко. Словно она находилась здесь вынужденно, но у нее всегда было место, куда она должна вернуться.

Глаза, скрывавшие глубоко внутри яростный бунт, снаружи казались пугающе тихими и безмятежными. Прямо как глаз огромного тайфуна, засасывающий в себя даже воздух. В этой глубине У Гём разглядел вихрь презрения и ненависти, которые На Ён так и не смогла полностью утаить.

Школа, в которой они учились, отличалась строгими условиями поступления, поэтому новенькие там появлялись редко. Большинство учеников проходили полный 12-летний цикл вместе и знали друг друга в лицо, поэтому внезапное появление На Ён неизбежно привлекло всеобщее внимание.

Да и, откровенно говоря, уже тогда она была до безумия красивой. Так что это было вполне естественно.

К тому же от неё веяло недетским холодом — она всем своим видом показывала, что никого к себе не подпустит. И это лишь сильнее распаляло любопытство всяких отбросов, склонных к больным фантазиям.

Большинство придурков, вертевшихся вокруг, быстро отвалились сами собой, столкнувшись с ледяным игнорированием Квон На Ён. Но среди них нашлись и те, кто затаил злобу за отказ и начал распускать грязные, инфантильные слухи.

— Говорят, мать Квон На Ён нагуляла её на стороне. Поэтому она до сих пор жила где-то в глуши...

— Слышал, её мать больна. Жить осталось недолго, вот они и решили простить старые грехи и притащили девчонку в Сеул.

— Получается, с Квон Джу Хёком они даже не сводные, а вообще чужие люди? То-то они ни хера не похожи. Предки обоюдно наставили рога? Пиздец семейка...

У нее были уши, так что она не могла не слышать треп этих жалких ублюдков, но Квон На Ён оставалась абсолютно спокойной. По крайней мере, внешне. Ей было плевать, что там несут эти дегенераты, она не удостаивала их ни каплей внимания. И тогда ему стало любопытно.

А что вообще волнует Квон На Ён?

Иногда он представлял, какое выражение примет это прозрачное, бесстрастное лицо, если на нем отразится явное смятение. Как её вечно чуть уставшие глаза зажмурятся, а плотно сжатые, жесткие губы красиво исказятся.