Контент удален!

Что он имеет в виду...

Слова, вонзившиеся в уши, оборвались, так и не дойдя до сознания. Отношения между Гу Мён Чхолем и Но Хэ Ми, а также их заявление о том, что всё это подстроила мама, — всё это складывалось в голове, как детали пазла, втиснутые не на свои места.

Разгоряченная, истеричная перепалка этой парочки ненадолго прервалась.

Со Хи изо всех сил старалась снова не потерять сознание. Дрожа от страха в повисшей тишине, она попыталась понять, где находится.

Резкий запах плесени смешивался с вонью ржавой арматуры... Сложив воедино обрывки воспоминаний о том, как её волокли по земле, она поняла: их заперли в заброшенном здании в безлюдном месте. Скорее всего, на старом складе.

И здесь же, вместе с ней, оказались связаны Гу Мён Чхоль и Но Хэ Ми.

Единственным связующим звеном между ними всеми была её мама, Чин Хе Ён. Но разговор о ней прервался.

Тревога о том, как мать связана с происходящим, накрыла её с головой. Наверное, нужно спросить напрямую. Но в тот самый момент, когда Со Хи уже собиралась разомкнуть пересохшие губы, по помещению разнесся хриплый голос Но Хэ Ми:

— Эй, ты, тупоголовый придурок. Выкладывай всё, что знаешь. Что за вещь твоя тюремная баба велела отобрать у Со Хи?

— Да не знаю я! Она рот на замок закрыла, ни слова не вытянешь!

— Это кусок золота? Чек на предъявителя? Да сколько же это дерьмо стоит, раз...?!

То, о чем они говорили, было не чем иным, как той самой уликой. Той самой причиной, по которой аджосси изначально подобрался к ней, и той самой вещью, которую мама так настойчиво велела перепрятать. Теперь Со Хи поняла истинную природу предмета, который всё это время с тревогой хранила по указу матери.

— Не надо было мне с самого начала ввязываться в это дерьмо! Ты за всё ответишь! Требуй, чтобы меня выпустили!

Истеричные вопли Но Хэ Ми гулким эхом разнеслись по заброшенному складу. Со Хи испуганно затаила дыхание.

— Уши уже вянут! Да заткнись ты! Дай подумать.

— Подумать?! С твоими куриными мозгами много не надумаешь. И поверила же я такому долбоебу...

— Ах ты ж дрянь, я всё для тебя делал, а ты!

Взбешенный Гу Мён Чхоль попытался броситься на Но Хэ Ми, но из-за туго стянутых веревками рук и ног лишь нелепо дернулся. В этом хаосе Со Хи окончательно потеряла нить реальности.

— План был идеальным! Сделали бы, как сказала Чин Хе Ён: выкрали бы Юн Со Хи, забрали вещь, устроили бы девке распродажу — и дело в шляпе! А тут вдруг эти ублюдки выскочили...

Их голоса набатом звенели у неё в голове.

Мама... хотела меня использовать. Хотела продать.

Ужасные воспоминания нахлынули черной волной.

Отец, который размахивал бутылками и избивал их до полусмерти... и мать, которая сбегала, бросая дочь на растерзание, лишь бы спасти собственную шкуру. Каждый раз, когда отец ловил мать и силком возвращал домой, на Со Хи обрушивался град оскорблений: «Моя жизнь пошла под откос из-за того, что я родила тебя!».

Но она всё равно оставалась её матерью. Единственным родным человеком. И Со Хи отчаянно хотела ей верить. Хотела верить, что на самом деле та не такая уж плохая.

В глазах девушки не осталось ни печали, ни гнева — лишь абсолютная, звенящая пустота. Она опустила голову, пряча текущие по щекам слезы. Её плечи мелко задрожали. Слезы беззвучно капали на пыльный бетон, оставляя на нём темные пятна.

— Ой! Эй, она что, очнулась? Втихаря уши грела, да?

— Очнулась? Дочурка. Нам надо поговорить. Из-за тебя, сучки, нас здесь заперли!

Но Хэ Ми и Гу Мён Чхоль, привязанные с противоположной стороны колонны, принялись орать на Со Хи.

Но она просто молча плакала, словно ничего не слышала.

Казалось, правое ухо, которое только-только начало приходить в норму, снова оглохло. Непрекращающийся пронзительный писк резал слух и разрывал душу на части.

Даже говоря с матерью по телефону через Чхве Чжун Ёна, Со Хи ей не доверяла. На протяжении всей жизни мать всегда была готова бросить её при первой же опасности. Самым легким балластом, от которого можно было без сожалений избавиться, для неё всегда была собственная дочь.

Но Со Хи всегда оправдывала её, думая, что у матери были на то причины.

Мама тоже боялась отцовских побоев... Удушающая нищета и несчастья, наверное, были настолько невыносимы, что ей пришлось бросить своего ребенка...

Наверное, где-то в глубине души она всегда знала правду. Избегала её, смутно осознавая, что материнская любовь никогда, ни на йоту её не касалась.

Было ли это её ошибкой? То, что она вцепилась мертвой хваткой и отчаянно не хотела обрывать эту гнилую связь, от которой нужно было избавиться с самого начала?

Мать собиралась продать её, как только получит свою вещь обратно.

Со Хи не могла даже истерично рассмеяться. Ей было просто невыносимо больно. Жизнь словно по капле вытекала из неё вместе со слезами.

Но даже в такой момент она отчаянно скучала по своему аджосси. Тому, кто, возможно, так же, как и мать, просто хотел её использовать. Она так хотела его увидеть.

Ей хотелось ему верить.

Хотя бы ему одному.

Даже если в итоге её сердце разобьется вдребезги.

Скр-р-рип. Тяжелая металлическая дверь распахнулась с леденящим душу звуком.

Мощный луч света прорезал темноту. Со Хи посмотрела в ту сторону затуманенным взглядом. Прожекторы под потолком начали загораться один за другим, и погруженный во мрак склад в одно мгновение залило слепящим светом.

Глаза, не успевшие привыкнуть к яркости, болезненно заныли. Пока Со Хи отчаянно моргала веками, слипшимися от слез и пота, вперед шагнули несколько крупных мужчин. А следом за ними неспешно выплыл еще один силуэт.

Когда зрение сфокусировалось, она разглядела седовласого старика. Он подошел вплотную, грубо схватил Со Хи за волосы, вздернув её голову, и заставил посмотреть себе в глаза.

— ...Ук!

На его морщинистом лице выделялся уродливый шрам, пересекающий правый глаз по диагонали. Со Хи знала, как выглядит этот шрам. Он был в точности таким же, как бесчисленные рубцы на теле её мужчины.

— Так это и есть та самая сучка, без которой Ке Вон Хо жить не может?

***

«— Нет... В этом нет необходимости. Я перевожусь в другую больницу».

Звук тихого дыхания.

«— Кажется, вы что-то не так поняли, доктор. Впредь можете об этом не беспокоиться».

Спокойный, твердый девичий голос, не дрогнувший ни на секунду.

«— Со Хи, давайте поговорим...»

«— Спасибо вам за всё».

Звук ровных шагов, удаляющихся без малейших колебаний.

Ке Вон Хо сидел, маниакально вслушиваясь в каждый звук голоса Юн Со Хи, доносящийся из наушника.

Наконец-то его малышка сделала свой выбор. Вместо того чтобы сбежать куда подальше, она решила вернуться на свое законное место — прямо в его объятия.

«Я хочу поужинать с вами сегодня в ресторане».

Прочитав сообщение на экране телефона, Ке Вон Хо удовлетворенно приподнял уголки губ.

Видимо, сегодня она собирается задать ему все накопившиеся вопросы. Пусть дуется, пусть обвиняет его своими маленькими пухлыми губками. Какие бы слова ни сорвались с её языка, он выслушает их с величайшим наслаждением.

Для Ке Вон Хо имело значение лишь одно: малышка не сбежала. Если бы она попыталась улизнуть от него по собственной воле... он даже боялся представить, на что был бы способен.

Он легко мог бы навсегда погасить свет в этих милых, покорно сияющих глазах. Но разве нынешний финал не куда прекраснее?

— Гон Хи, забронируй лучший ресторан и скинь адрес Тэ Сику.

— Да, хён-ним.

Он не стал сразу убивать Чхве Чжун Ёна, продолжавшего лезть на рожон вопреки всем предупреждениям, лишь с одной целью — чтобы испытать свою девочку.

Выберет ли она побег, узнав уродливую правду?

Или останется с ним, несмотря ни на что?

И она, как и подобает красивой, послушной малышке, оправдала его ожидания.

Какая же умница.

Раз она сделала правильный выбор, теперь ему оставалось лишь усадить её к себе на колени и баловать до потери пульса.

— А ведь в этом ребенке уже растет еще один ребенок... — тихо произнес он.

Достав из внутреннего кармана пиджака снимок УЗИ, Вон Хо завороженно уставился на размытое черно-белое изображение крошечного существа. В животе его малышки... рос их малыш.

Плод, о котором он тайно, почти одержимо мечтал каждую ночь, всаживая свой член глубоко в неё, мечтая, чтобы его семя проросло в её плоском животе. Хотя он и подумать не мог, что это произойдет так быстро.

В любом случае, теперь они станут настоящей семьей. Но, прежде чем насладиться этим безграничным счастьем, ему нужно было кое с чем разобраться.

— Притащите ко мне этого докторишку.

— Понял.

Раз Чхве Чжун Ён выполнил свое предназначение, пришло время стереть его в порошок.

Раздав приказы подчиненным, Хан Гон Хи доложил:

— Прокурор Чон на линии.

— Что с хвостом?

— Чисто.

— Соединяй.

Настало время преподнести Ке Мён О тот самый подарок, который он готовил так долго.

— Здравствуйте. Это прокурор Чон Чжэ Хон.

— У меня сегодня ужин с моей женщиной, — холодно отрезал Вон Хо. — Так что давайте сразу к делу.

Услышав непривычно расслабленный и даже довольный голос исполнительного директора Ке, прокурор Чон на секунду замялся.

— На завтра назначен официальный вызов председателя Ке Мён О в прокуратуру.

— Нет. Вам придется взять его прямо сегодня.

— Послушайте... Как бы мы ни старались, вы же знаете, что экстренный арест невозможен без веских доказательств...

Каждый раз, когда поступал приказ об устранении, Ке Вон Хо закапывал трупы прямо на заднем дворе роскошного особняка председателя Ке Мён О. И именно там, под идеально подстриженным газоном, покоился труп Чан Тэк Ги — старого друга председателя и одного из бывших столпов корпорации «Тэган».

Председатель Ке, которому во времена его бурной бандитской молодости не раз ломали нос в рыночных разборках, напрочь лишился обоняния и не чувствовал запаха гниющей плоти.

И пока на заднем дворе его резиденции росли горы закопанных трупов, этот старик наслаждался роскошной жизнью в особняке, в прямом смысле возведенном на реках крови.

— Разве наша сделка не заключалась в том, что вам нужны лишь трупы, чтобы прижать его? — ледяным тоном уточнил Вон Хо.

Чтобы спокойно провести вечер со своей девочкой, которая, наконец, приняла правильное решение, ему пришлось выложить на стол свой главный козырь.

После такой жирной наживки на том конце провода повисло тяжелое молчание.

Достав зажигалку Zippo, Ке Вон Хо с сухим щелчком откинул серебряную крышку.

— Такое даже для нас... В любом случае, вы, исполнительный директор Ке, тоже должны сдержать свое обещание.

Ке Вон Хо не стал дослушивать лепет прокурора, растерявшегося от масштабов дела, и просто сбросил звонок.

В этот самый момент двери кабинета с грохотом распахнулись.

— Хён-ним!

Хан Гон Хи, забыв о субординации и поклоне, ворвался в комнату с абсолютно белым, окаменевшим лицом.

Острая, пульсирующая боль мгновенно прострелила затылок Ке Вон Хо.

— Простите... Со Хи... исчезла.

В глазах Вон Хо, мгновенно налившихся кровью от лопнувших сосудов, вспыхнуло пламя, источающее ледяную ярость.