Но Ке Вон Хо — всего лишь цепной пес, которого мэр Чхве натравил на председателя Ке, чтобы держать его под контролем. Чхве Чжон Пхиль, амбициозный политик, метящий в лидеры страны, ни за что не отвернется от Ке Мён О.

Благодаря кому этот нищий депутат без единой связи забрался так высоко? Если у него есть хоть капля совести, он не сможет повернуться спиной к Ке Мён О.

Председатель Ке планировал убедить мэра Чхве сделать Ке Хён Чжуна следующим председателем именно в тот момент, когда мэр зарегистрируется как кандидат в президенты. Тогда мэр Чхве будет вынужден избавиться от опасного Ке Вон Хо, который неизвестно когда может вцепиться ему в горло.

В любом случае, тупая, но послушная марионетка лучше, чем пес, который возомнил себя хозяином. И Ке Мён О, и Чхве Чжон Пхиль уже выжали из Ке Вон Хо всё до последней капли. Они получили свое, так что выкинуть его теперь не жалко.

— Председатель. Разве я хоть раз забывал о своих обязанностях?

Председатель Ке глубоко усмехнулся и кивнул. Каким бы выдающимся он ни родился, собака остается собакой. Родился псом — умрешь псом, и не смей зариться на место хозяина.

Таков был закон мира и истина, которые знал Ке Мён О.

— Да, ты всегда всё делал быстро. Хоть в тебе и нет ни капли моей крови, но в этом ты пошел в меня.

Глядя на двуличного председателя Ке, строящего из себя заботливого отца, Ке Вон Хо расслабленно улыбнулся.

— Я всё улажу так, чтобы вам не о чем было беспокоиться.

Председатель Ке, затушив сигарету в пепельнице, которую поднес секретарь, добавил:

— И разберись с делом мэра Чхве до конца этого месяца.

Едва уловимая тень скользнула по лицу Ке Вон Хо, а уголки его губ скривились в ледяной усмешке.

— Тебе бы надо помочь отцу сохранить лицо. Разве не в этом сыновний долг, а? Так ведь?

***

— Ничего необычного?

— Да, хён-ним. Всё тихо.

Ке Вон Хо кивнул и равнодушно прошел мимо О Тэ Сика, стоящего у дверей. Как только он миновал прихожую и вошел в дом, он почувствовал витающий в воздухе свежий запах её кожи.

Сделав глубокий вдох, он тут же почувствовал, как напрягся низ живота.

Она пробыла здесь всего пару дней, но его пространство уже насквозь пропиталось ароматом Юн Со Хи. Это было действительно странное чувство.

Этот дом был спроектирован исключительно для отдыха. Место, где царит идеальная чистота и скрыта любая суета. Он так не любил пускать посторонних на свою территорию, что даже не нанимал домработницу.

Всё это время, пока он был в отъездах, Хан Гон Хи периодически присылал сюда людей для уборки, и на этом всё. И в такое пространство он своими руками привел Юн Со Хи.

Усмехнувшись, Ке Вон Хо перевел взгляд. За панорамными окнами, занимающими всю стену, мягко садилось солнце. Хотя он ушел с совещания, которое должно было продлиться до утра, было уже то странное время, когда день плавно переходит в вечер.

Бросив пальто на диван, Ке Вон Хо медленно оглядел просторную гостиную. Телевизор выключен, диван пуст. Если бы не запах девчонки, он бы и не понял, что здесь кто-то есть — настолько всё было безупречно убрано, ни единого следа присутствия.

Широкими шагами пересек гостиную и направился прямо в спальню. На кровати Юн Со Хи тоже не было.

Закатывая рукава, Ке Вон Хо расстегнул запонки. Стянув галстук, он сильно нахмурил свой ровный лоб. И вскоре в его размашистых шагах засквозила ярость. Звуки открывающихся и закрывающихся дверей эхом разносились по всему дому.

Ни в столовой, ни в гардеробной, ни в пустующих гостевых спальнях, ни в ванных комнатах — этой крошечной девчонки нигде не было.

— Блядь...

В глазах остановившегося посреди гостиной мужчины ясно читалось холодное бешенство. Замешательство, глубину которого было трудно оценить, затуманило его разум.

Лишь спустя несколько долгих секунд к нему пришло осознание: здесь нет ни единой мышиной норы, через которую можно было бы сбежать.

Хотя он сам всё тщательно заблокировал со всех сторон, чтобы она не могла вырваться.

Собираясь достать телефон, чтобы связаться с О Тэ Сиком, который весь день дежурил у двери, Ке Вон Хо вдруг развернулся и пошел в противоположном направлении.

Терраса. Ему не хотелось думать, что она может быть там в такую погоду, но это было единственное место, которое он еще не проверил.

— Хах.

Как только он заметил Юн Со Хи, спящую на скамейке на террасе под пледом, с его губ сорвался холодный смешок.

Убедившись, что она не сбежала, а безмятежно спит так крепко, что её можно было бы унести, и она бы ничего не заметила, он силой проглотил вертящиеся на языке грязные ругательства.

Его лицо, на котором еще секунду назад кипели гнев и тревога, постепенно смягчилось, хотя он сам этого не осознавал.

Достав портсигар, он вышел на террасу и обнаружил, что ветер оказался не таким уж холодным. Внезапно он осознал, что зима отступает, и весна уже близко.

Поняв, что потерял счет времени, Ке Вон Хо сжал свои массивные челюсти.

То дело, которое должно было закончиться 31 декабря, растянулось до сих пор, так что неудивительно, что мэр Чхве рвет и мечет.

Неотрывно глядя на безмятежно спящую Со Хи, Ке Вон Хо поднес сигарету к губам. Красный огонек на кончике потускнел, и сквозь густо рассеивающийся дым его взгляд опустился вниз.

Тонкий пушок на её белых щеках, на которых еще оставалась детская припухлость, мягко светился в лучах заката. На белоснежной коже шеи, которую не успел скрыть плед, алели оставленные им засосы и следы укусов.

Затушив почти нетронутую сигарету в пепельнице на столике, Ке Вон Хо взял её теплое, сонное лицо в свои руки.

Когда он наклонился ближе, на её умиротворенное лицо упала длинная тень.

Слегка приоткрытые губы подрагивали, а тихое, ровное дыхание отдавало свежестью. Её кожа была безупречно гладкой, без единого изъяна.

Полностью обхватив её лицо ладонями, на тыльной стороне которых вздулись вены, он нежно провел большим пальцем по её щеке. Каждый раз, когда его шершавые пальцы касались её нежной кожи, он отчетливо чувствовал мягкое и теплое прикосновение.

Он никогда в жизни не обращался ни с чем так осторожно. Словно она могла разбиться, если он приложит чуть больше силы. Казалось, он боится сломать нечто драгоценное и обращается с ней с предельной деликатностью.

— Какая красивая.

Он никогда не видел ничего настолько близкого к совершенству, как Юн Со Хи. Это человеческая природа — желать то, что прекрасно по своей сути.

Полагая, что это чувство сродни эстетическому удовольствию или жадности, Ке Вон Хо рассматривал её маленькое личико, которое полностью помещалось в его ладонях и еще оставалось место, закрывая уши и затылок, словно разглядывал какую-то диковинку.

На этом крошечном, от природы красивом лице удивительным образом помещались все черты. Огромные глаза с невинными зрачками, прямой нос, пухлые губы.

Каждый раз, когда её сладковатое дыхание щекотало его нос и губы, жар скапливался внизу живота. Высунув язык, чтобы слизать её сладкое дыхание с губ, Ке Вон Хо тяжело сглотнул.

То, как он запаниковал, испугавшись, что она исчезла как пыль, было настолько нелепо, что он не мог этого вынести.

Усмехнувшись, Ке Вон Хо в конце концов рассмеялся, слегка подрагивая плечами.

От вибрации его низкого смеха её тонкие веки дрогнули.

— Проснулась, малышка?

Глаза, всё еще затуманенные сном, лениво приоткрылись, а затем, обнаружив перед собой Ке Вон Хо, широко распахнулись.

— Аджосси...

Из-за остатков сна её взгляд был слегка расфокусированным. Когда она потерла глаза руками и уставилась на него, черные, почти отдающие синевой глаза мужчины, всё еще находившегося перед ней, стали еще темнее.

Значит, он правда смеялся. Она думала, что ей показалось спросонья, но уголки его глаз мягко прищурились в улыбке. Даже когда он был без выражения, он был слишком красив, но с улыбкой...

В груди Со Хи почему-то закололо, и она сглотнула пересохшую слюну. Внутренняя сторона её ладоней зачесалась, а глаза покраснели.

Как долго он так стоял и смотрел на меня?..

Его проницательный взгляд с остатками смешинок осматривал её так, словно хотел вывернуть наизнанку её нежную кожу.

Горячие пальцы мужчины медленно скользнули по контуру её губ, а затем легонько коснулись мягкой нижней губы.

— Наверное, учителя в школе тебя обожали.

Что это значит? Сон как рукой сняло, и Со Хи захлопала глазами, не понимая, к чему он это клонит.

— Я хвалю тебя за то, что ты тихо сидела дома. Мне нравится, когда меня слушаются.

У мужчины, лениво растянувшего губы в улыбке, настроение, казалось, было лучше обычного. Со Хи, стянув с себя толстый плед, выпрямила спину и села ровнее.

Его ладонь тяжело легла на её макушку, а затем мягко пригладила растрепанные волосы. Пальцы, ласкавшие её слегка припухшие веки, скользнули к уголкам глаз.

От этого не просто нежного, а теплого прикосновения в горле внезапно встал комок.

Со Хи тихо подняла глаза, в которых блестели слезы, и посмотрела на его лицо. Резко очерченный подбородок был залит красками закатного неба, переливающегося множеством оттенков.

Выдающийся кадык на толстой шее, обвитой татуировками, резко дернулся. На его губах всё еще играла едва заметная улыбка.

Её сердце и настроение продолжали таять. За всю свою жизнь она никогда еще не чувствовала чужого тепла так глубоко и полно.