Контент удален!

— Нет, нет.

Синевато поблескивающее, остро наточенное лезвие остановилось в миллиметре от сердца Со Хи.

Закатив глаза, председатель Ке покачал зажатым в руке ножом. Просто убить девку, с которой Ке Вон Хо дошел до того, что начал вить гнездо и которую так лелеял, было не в характере Ке Мён О.

Ке Вон Хо, который играл в гангстеров под крылом мэра Чхве, а затем приполз в «Тэган», был настолько жестоким ублюдком, что даже свои же братки цокали языками.

Этот ублюдок, считавший человеческие жизни дешевле букашек и сдиравший с людей кожу заживо, если это было нужно, стал тянуть время и не убил какую-то сопливую девку. Значит, дело с самого начала пошло по пизде.

Это Ке Вон Хо довел до такого дело, которое можно было бы закрыть, просто убив сбежавшую с уликой мамашу и её сучку-дочь. Мэр Чхве, этот долбоеб, свято поверил словам Ке Вон Хо о том, что безопаснее сначала найти вещь, и просто ждал у моря погоды, так что председатель Ке сам чуть не лопнул от злости.

Когда он с трудом уговорил мэра Чхве вызвать Ке Вон Хо и выбил из него обещание разобраться со всем за неделю, подозрительный председатель Ке разузнал, что Ке Вон Хо в последнее время таскает за собой какую-то девку.

Ублюдок, у которого не было ни семьи, ни бабы, ни единого слабого места, завел себе девку и поселил её дома.

Когда председатель Ке узнал, что эта девка — дочь Чин Хе Ён, он ржал до колик в животе.

Этот ублюдок Ке Вон Хо наконец-то показал свою уязвимость. Как бы эта псина ни строила из себя крутого, в конце концов, она подставит место, куда можно воткнуть нож.

В этот раз он преподаст ему хороший урок субординации, а мэру Чхве всё доложит, чтобы тот выкинул Ке Вон Хо. А уж сварить Ке Вон Хо или зажарить — это уже забота председателя Ке.

«Тэган» принадлежит Ке Мён О. Он не только перережет глотку Ке Вон Хо, но и заберет обратно фамилию, которую ему дал.

— Ну, давай посмотрим... Что бы такое отрезать и отправить Ке Вон Хо, чтобы ему понравилось?

Председатель Ке, обнажив зубы, рассмеялся, глядя на дрожащую Со Хи. Он поднес большое, острое лезвие близко к её запястьям, привязанным к колонне.

— Это хрупкое запястье?

— Ук...!

Из неглубокого пореза выступила красная кровь. Съежившиеся пальцы Со Хи мелко дрожали. Лезвие, испачканное каплями крови, на этот раз коснулось её лодыжки.

— Тонкую лодыжку?

— Хы-ык...

— Нет, нет. Для этого нелюдя нужно что-то более существенное.

Свободная от ножа левая рука председателя Ке опустилась на живот Со Хи. Когда он медленно погладил живот, в котором росло семя Ке Вон Хо, в красных уголках глаз Со Хи скопились слезы.

— Нужно пырнуть вот сюда, чтобы наш сыночек окончательно слетел с катушек, а?

— П-пожалуйста... Не надо, умоляю...

Ужасающее лезвие коснулось живота. Острие начало вспарывать ткань.

Не надо...

Только не туда...

Пожалуйста, хватит...

Горячие слезы непрерывным потоком лились по глазам и щекам Со Хи.

— Председатель!

В этот момент в завод вбежал запыхавшийся секретарь председателя Ке.

— Прокуратура выдала ордер на экстренный арест!

В тот самый миг, когда прорвавший ткань острый металл слегка коснулся кожи, крик секретаря заставил руку председателя Ке замереть.

Председатель Ке, забыв о намерении вонзить нож, свирепо уставился на секретаря.

— Чего ты вякнул?

Секретарь торопливо продолжил:

— Похоже, исполнительный директор Ке связался с прокуратурой. Времени нет. Вам нужно срочно готовиться к вылету из страны.

Отбросив нож, председатель Ке отошел от Со Хи. Тяжело дыша, Со Хи тут же посмотрела на свой живот. Сквозь порванную одежду проступила кровь, но рана была не настолько глубокой, чтобы навредить ребенку.

Несмотря на боль и жжение от пореза, первой мыслью было, что слава богу.

— Всхлип...

Место, куда коснулось лезвие, саднило от боли, но Со Хи стиснула зубы и терпела. Факт того, что ребенок в её животе цел, наполнил уголок её сердца облегчением.

Вместе с безудержно текущими слезами красные капли крови пропитывали одежду.

И всё же... пока что он цел. Со Хи поджала бедра к животу, пытаясь хоть как-то его защитить.

Её глаза, затуманенные слезами, начали искать председателя Ке. Человек, который еще секунду назад собирался причинить ей вред, стоял спиной к секретарю.

— Что ты сейчас вякнул!

Председатель Ке ударил секретаря ботинком по голени и заорал.

— Кх! За... запрет на выезд из страны тоже уже выписан, так что сначала вам придется бежать в сторону Китая.

— Ты предлагаешь мне сейчас позорно бежать контрабандой?

— ...Прошу прощения. Вам нужно сначала спрятаться, а потом уже думать над планом.

— До чего же ебануто крутится этот мир, сука!

Этот сукин сын Ке Вон Хо всё-таки ударил в спину первым? Если бы он не забрал эту девку, сам бы сдох раньше времени.

— Этот хуесос принял своего хозяина за конченого долбоеба.

Взбешенный председатель Ке хотел было снова схватить нож, но остановился и окинул взглядом побледневшую, дрожащую Со Хи.

Вместо того чтобы просто пырнуть сучку этого ублюдочного сынка ножом и подарить ей легкую смерть, сжечь её заживо — вот настоящая отцовская любовь и расплата.

То, что он так обожал, заживо расплавится — кожа, кости — и умрет в муках. Ке Вон Хо будет помнить эту картину всю свою жизнь.

— Сжечь тут всё дотла.

Отдав приказ секретарю, председатель Ке поспешно покинул заброшенный завод.

— Охраняйте снаружи, пока всё не сгорит.

— Да, слушаюсь.

По указанию секретаря оставшиеся амбалы подошли с канистрами бензина.

Гу Мён Чхоль и Но Хэ Ми с широко распахнутыми от ужаса глазами наблюдали за происходящим.

— Пощадите! Мы ни в чем не виноваты!

— Психи ебаные! Если хотите убить, убивайте эту суку!

Охваченная ужасом Со Хи беспомощно смотрела на происходящее. Амбалы начали разливать бензин. Едкий запах топлива заполнил воздух так, что стало трудно дышать.

Бензин растекался по полу, пропитывая внутренности завода. Амбалы отставили канистры и достали зажигалки. Через секунду они бросили зажженные зажигалки внутрь и скрылись.

Как только маленькая искра коснулась бензина, пламя яростно запылало. Завод в одно мгновение охватило огнем.

Ржавые стальные балки гнулись, как ириски, а сквозь разбитые окна плясало багровое пламя. Едкий дым заполнил всё вокруг.

— Да порви ты это быстрее! Мы же тут заживо сгорим!

— Блядь! Сука! Почему она не рвется!

Искры летели во все стороны, и маленькие очаги пламени начали разгораться повсюду.

Со Хи пыталась как можно сильнее спрятаться за колонной, но огонь подбирался всё ближе. Густой серый дым застилал глаза.

— А-а-а-а-к!

Пронзительный крик Но Хэ Ми гулко отдавался в ушах.

Из-за невыносимого жара тело Со Хи медленно теряло силы, а веки стали тяжелыми.

— Спа... сите...

Когда-то было время, когда она мечтала лишь о смерти. Это было до встречи с аджосси.

У нее не было смелости умереть, как её отец, поэтому она так отчаянно хотела, чтобы её дыхание просто остановилось само по себе...

А сейчас она хотела жить страстнее, чем кто-либо другой.

Она не хотела умирать.

Хотела жить и оказаться в его объятиях.

— Хы-ык... Аджосси...

Если бы я знала, что всё так закончится, не была бы с ним такой холодной.

Узнав правду, я иногда злилась на него. Я не могла улыбаться ему, как раньше, сомневалась в нем и даже ненавидела.

Но... всё это было не по-настоящему.

Я делала это, обманывая себя, потому что хотела продолжать любить его.

Потому что я знала: что бы он со мной ни сделал, я не смогу не любить его.

Я знала, что останусь рядом с ним, даже если потеряю всё.

Пожалуй, это даже к лучшему. К лучшему, что я не призналась ему в любви.

Если бы он узнал о моих чувствах, он бы мучился, узнав о моей смерти.

Прости меня, малыш, но я рада, что он не узнал о твоем существовании.

Иначе ему было бы еще больнее и тяжелее, чем просто потерять меня одну...

Мне так жаль и так стыдно перед малышом, которому я даже не успела дать ласковое прозвище.

Ты так и не дал знать папе о своем существовании, а из-за того, что тебе досталась такая плохая мама, ты даже не увидишь свет этого мира и умрешь вместе со мной...

Несчастье заразно. Оно передается.

Глядя на то, как ребенок, зародившийся во мне, выросшей из корня несчастья, тоже обречен на несчастье, это становится абсолютно ясно.

Это из-за меня. Всё это из-за меня...

Внезапно всплыло воспоминание, зарытое так глубоко, что она о нем забыла.

Подарок, который он прислал домой. Из-за звонка Чхве Чжун Ёна она растерялась, уронила его между нотами и забыла.

Что же это был за подарок...

Теперь уже никак не узнать.

Встретив его, она впервые узнала, что значит быть счастливой.

Потому что я впервые испытала такое чувство...

Со Хи слабо улыбнулась тому, что может уйти, обнимая эти короткие, но счастливые воспоминания.

— Аджо... сси... я люблю вас.

Она произнесла свое последнее признание, которое никогда до него не дойдет.

— ...Простите... меня...

Её сознание поглотило пламя.

***

Он грубо вдавил педаль газа. Шины взвизгнули, скребя по асфальту. Лицо Ке Вон Хо, вцепившегося в руль, было искажено безумием. Машина неслась вперед как ненормальная.

Ке Вон Хо рукой, с которой даже не стер кровь, достал сигарету и сунул её в рот. Достав зажигалку Zippo, подаренную Со Хи, он самоиронично усмехнулся и выбросил сигарету в окно.

— Блядь.

Вены на тыльной стороне ладони, сжимающей руль, мелко дрожали.

Его охватило чувство, которого он никогда раньше не испытывал.

Это был страх.

Он боялся, что с Со Хи могло что-то случиться.

Его нервы были на пределе от страха, что Ке Мён О мог убить или покалечить Со Хи.

— Вот. Это проценты за эту неделю, заберите.

Жалкий взгляд, раздавленный несчастьем.

— За одну ночь... пятьсот тысяч вон.

Жалкая девчонка, которая так барахталась в несчастьях, что потеряла даже силы сбежать.

— Почему... вы ничего со мной не делаете?

Девчонка, схватившаяся за гнилую веревку, которая вот-вот оборвется, и отчаянно смотрящая на него.

— Деньги... я верну. Что бы мне ни пришлось делать...

Девчонка, которой всё равно некуда было бежать.

Девчонка, с которой можно было обращаться как вздумается.

Девчонка, для которой это было нормой.

Но с какого-то момента эта норма, окружавшая её, начала выводить его из себя.

Достаточно было просто наслаждаться её красотой, так почему он дошел до того, что начал её жалеть?

— Я впервые вижу такие красивые цветы.

Малышка, на лице которой раньше было не увидеть улыбки, с какого-то момента начала сиять, едва завидев его.

Карие глаза, смотревшие на него с теплотой.

Даже крошечные зубки, которые обнажались каждый раз, когда уголки её губ изгибались.

Как он мог не знать, что на душе у этой маленькой девочки, читавшейся как открытая книга.

Её абсолютная наивность и чистота, неспособность скрыть свою любовь к нему.

Ему нравилось получать любовь этого дитя. Это доставляло ему величайшую радость.

Глаза Ке Вон Хо глубоко потемнели.

В этот момент Ке Вон Хо внезапно осознал.

Со Хи, его малышка.

Он не сможет жить, потеряв её.