Пение птиц за пределами пещеры возвестило о наступлении утра.
— Ах, снова... утро.
Вынужденная начать ещё один нежеланный день, Чок Хва Ён с трудом поднялась с ложа. Привычным движением она собрала в корзину нехитрые пожитки и, тяжело вздохнув, вышла наружу.
Солнце нещадно палило, вызывая мучительную жажду, но девушка знала, что сейчас куда важнее продолжить путь, нежели промочить горло.
Медленно переставляя ноги, она углубилась в чащу.
В этот лес никогда не ступала нога человека, поэтому здесь не было ни единой тропинки. Единственным путём к её цели оставалась узкая стёжка, протоптанная ей самой. Жрица пробиралась сквозь заросли, приминая траву и раздвигая ветви собственным телом.
Пока она брела с безразличным лицом, на её плечо опустилась маленькая птичка.
Чок Хва Ён слабо улыбнулась и насыпала в ладонь несколько зёрен из корзины. Глядя, как птичка клюёт угощение, жрица всё больше погружалась в печаль.
— Когда-то и я была такой же свободной, как эта птичка.
Хотя она едва достигла совершеннолетия, позади были уже десять лет полного одиночества в пещере. Бремя звания верховной жрицы перевернуло её жизнь с ног на голову.
Она предчувствовала это и отчаянно пыталась сбежать, но судьба всё равно привела её сюда.
— Ха-а.
Видимо, ей приснилась деревня, где прошло её детство, поэтому на душе было так скверно. Внезапно Чок Хва Ён вспомнила тот день, когда её силой притащили сюда, и у неё перехватило дыхание.
Люди из дворца, уверявшие, что назначат день и заберут её со всеми почестями, однажды ночью тайно ворвались в дом, завернули девочку в одеяло и утащили. Ей даже не позволили попрощаться — нельзя было «осквернять» святыню чужими прикосновениями. Так с десяти лет она осталась совершенно одна.
Она думала, что со временем привыкнет. Но одиночество продолжало грызть её изнутри, заставляя каждую ночь молиться о том, чтобы утром не проснуться.
После долгого пути она наконец достигла цели. Чок Хва Ён подняла голову, глядя на исполинское дерево, уходящее кроной в самое небо.
Она внимательно осмотрела разноцветные ленты, трепещущие на ветру: не выцвели ли они, не истрепались ли края? Затем проверила груду камней, годами складываемую у подножия.
Убедившись, что всё на своих местах, девушка начала готовиться к молитве.
Закончив приготовления в мгновение ока и не издав ни звука, жрица подошла к углублению в земле и привычно опустилась на колени. Она сложила руки, обращаясь к священному древу, и её лицо стало бесконечно печальным.
Из огромных глаз вот-вот готовы были пролиться слёзы, а плотно сжатые губы выдавали отчаянное желание сдержать рвущиеся наружу рыдания.
Она пробыла жрицей всего десять лет, но это была половина её жизни, проведённая в абсолютном одиночестве. Накопившиеся за эти годы боль и тоска были так велики, что каждый новый день казался невыносимым испытанием. И всё же Чок Хва Ён прятала истинные чувства.
Понимая, что сейчас она не просто слабая девушка, а верховная жрица Чок Хва Ён, она заставила себя успокоиться.
Взяв эмоции под контроль, жрица устремила спокойный взгляд на дерево и стала молить о мире и процветании для своей страны. Она просила, чтобы в императорской семье, где так мало наследников, появился мудрый и выдающийся потомок, который смог бы вести за собой неспокойный народ.
И в самом конце она взмолилась о том, чтобы как можно скорее появилась новая жрица, более могущественная, чем она сама.
Она потеряла счёт времени. Позабыв даже о том, что пот, струящийся со лба, уже насквозь пропитал одежду, она молилась снова и снова.
Вскоре боги ответили ей. Они обещали мир и процветание стране Хва и поклялись исполнить её мольбы. Но на последнюю просьбу — прислать ей замену — ответа не последовало. Как и всегда.
С горьким выражением лица Чок Хва Ён закончила молитву и, словно ничего не произошло, поднялась с колен.
Солнце уже скрылось за горизонтом, и вокруг начали сгущаться сумерки. Жрица собралась в обратный путь к пещере, но, обернувшись, вдруг поняла, что прямо перед ней кто-то стоит.
Его фигура была настолько огромной, что казалось, он вот-вот раздавит её. Но исходившая от него аура была необычной. Она была обжигающей и опасной, но в то же время от неё веяло безграничной любовью.
Ах, это божество. Первородный бог, ступающий по земле.
Чок Хва Ён подняла взгляд, чтобы рассмотреть его. Огненно-красные волосы, каскадом ниспадающие на плечи, завораживали.
Сама не осознавая, что делает, жрица протянула руку и коснулась его мягких прядей. Лишь увидев своё отражение в золотых глазах бога, она вдруг поняла, насколько дерзко повела себя перед божеством.
— Простите мне мой грех, о Первородный!
Она тут же рухнула на колени и низко склонила голову.
Бог молчал, лишь пристально глядя на неё.
Спустя долгое время Чок Хва Ён осторожно подняла взгляд на благородное создание. Заметив на его губах едва уловимую улыбку, она тоже невольно улыбнулась.
— Встань, жрица Чок Хва Ён.
Услышав приказ, она поспешно поднялась, сохраняя почтительную дистанцию. Она уже проявила непозволительную вольность, коснувшись его волос. Мысль о том, что она не должна больше злить его, заставляла девушку быть предельно осторожной.
— Ты меня помнишь?
От его пустого, глухого голоса у Чок Хва Ён защемило сердце.
Ах, этот бог несёт в себе много боли. Наверное, поэтому от него исходит такое щемящее чувство.
Но то, что он спросил, помнит ли она его, показалось ей странным. Если бы она хоть раз видела эти огненные волосы, то запомнила бы их навсегда. Но в её памяти не было ничего подобного.
Она крепко задумалась. Решив, что божество, должно быть, обозналось, она покачала головой.
Увидев её искреннее непонимание, Гоя осознал: когда он впервые явился ей, то был в человеческом обличье.
Я ошибся.
Он хотел было тут же принять тот самый облик, но не смог заставить себя это сделать.
Глядя на её улыбку, за которой скрывалось столько отчаяния, ему стало невыносимо стыдно за своё малодушие. Наверняка она возненавидела бы его за невыполненное обещание. Спросила бы, почему он не пришёл за ней. И он не смог бы дать честный ответ.
Бог молча смотрел на печальную жрицу. Он с самого начала знал, что она здесь, на Лунном холме, но не мог прийти к ней.
Барьер, возведённый для защиты от злых духов, не пропускал и его, желавшего сделать её своей невестой. Если бы не сегодняшний густой туман, скрывший его тёмные помыслы, он бы так и не смог сюда проникнуть.
— Вы пришли, чтобы исполнить моё последнее желание?
Чок Хва Ён, до этого робко наблюдавшая за реакцией бога, наконец осмелилась заговорить, и между его бровей пролегла глубокая складка. Последнее желание... Что же это такое, раз у неё настолько обречённое лицо?
— Чего же ты желаешь напоследок?
— Э-это...
Стоит мне произнести это вслух — и это станет святотатством. Возможно, бог и так всё знает и просто пришёл испытать меня. Признаться во всём или промолчать?
Она выбрала второе.
— Быть жрицей для тебя всё так же невыносимо?
От его тихого вопроса сердце ушло в пятки. Значит, он всё знал. Она не могла найти слов для ответа и просто стояла, сжавшись в комочек.
— Если хочешь, я прямо сейчас...
— Нет. Я не жалею, что стала жрицей. Как я могу... Меня лишь терзает, что я служу богам недостаточно усердно.
Она торопливо оправдывалась, натянув на лицо беззаботную улыбку. Чок Хва Ён до дрожи боялась небесной кары. Вдруг перед глазами всплыло лицо мёртвой шаманки.
Матушка-шаманка, пришедшая спасти меня, умерла, истекая кровью, поражённая небесной карой. Отдала свою жизнь... чтобы спасти мою.
Девушка боялась разделить её участь.
Первородный бог смотрел на неё со щемящим состраданием, видя, как она пытается казаться счастливой, скрывая свою боль.
— ...Всё это моя вина, — прошептал он и глубоко вздохнул. — Чок Хва Ён. Если когда-нибудь захочешь бросить всё это, позови меня. Позови Гою.
— Го... я...
Она впервые видела бога так близко и впервые услышала его имя из его же уст. Жрица ошеломлённо повторила это имя.
— Да. Гоя. Если ты позовёшь меня, я немедленно приду.
Желая хоть немного искупить свою вину, Гоя дал ей новое обещание.
— Да, я так и сделаю. Если захочу перестать быть жрицей... я обязательно... позову вас, господин Гоя.
Нежный голос бога смыл всю её тревогу. Неужели ответ на её последнюю молитву стоял прямо перед ней? Только теперь она поняла, почему бог по имени Гоя явился ей.
Она больше не была одна. За ней присматривали. На её прекрасном лице расцвела улыбка.
— Да. Улыбайся. Тебе очень идёт улыбка. Ён.
Сам того не замечая, Гоя погладил её по волосам и ласково прошептал это.
Пусть он и не увидел той яркой, детской улыбки, но даже эта была для него спасением. Она хоть немного успокоила его мечущееся сердце.
Я больше не оставлю тебя одну. Обещание, которое я не сдержал тогда, я обязательно выполню сейчас.
Глядя на свою прекрасную Ён, он твёрдо решил бросить вызов небесным богам.
***
Очнувшись на алом ложе, Хва Ё почувствовала, как по её щекам текут слёзы.
— Так это всё из-за меня. Из-за меня...
Обрывки воспоминаний из прошлой жизни, до сих пор являвшиеся ей лишь урывками, вдруг сложились в единую картину после одного-единственного видения. Она вспомнила всё, что произошло за те сто лет.
Хва Ё медленно приподнялась. Её душили рыдания, но, присмотревшись, она поняла, что алое ложе, на котором она лежала, было усыпано знакомыми красными лепестками.
— Значит, цветок смерти...
От осознания собственного положения ей вдруг стало горько и смешно.