Контент удален!

С самого основания Великой Инь в последний день каждого года во дворце устраивали пир. В эту ночь столы ломились от изысканных блюд, не смолкали музыка и песни, одно представление сменяло другое. Это была, пожалуй, самая шумная и праздничная ночь в году.

Все столичные чиновники, имевшие соответствующий ранг, прибывали во дворец вместе с семьями и покидали его лишь после того, как встречали Новый год вместе с Императором.

Однако в последние годы здоровье Императора заметно ухудшилось. Большой дворцовый пир в канун Нового года давно отменили, оставив лишь семейный.

Незадолго до Нового года Гу Чанцзинь встал рано утром. Евнухи помогли ему облачиться в пурпурное церемониальное одеяние, и ещё до рассвета он отправился во дворец.

К тому времени сановники уже ожидали перед тронным залом, невзирая на ветер и снег.

Гу Чанцзинь вошёл в зал вслед за Императором.

— Император прибыл!

Пронзительные голоса евнухов разнеслись под сводами.

Сановники выступили вперёд, хором провозгласили пожелания долгих лет правления, поздравили Императора с миром и процветанием державы и пожелали ему крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Император остался чрезвычайно доволен и пожаловал сановникам листы бумаги с иероглифом «Счастье» и узором из облаков и драконов, поднесённое ко двору праздничное вино, отборный рис и шёлковые ткани.

Сановники поблагодарили за императорскую милость.

Когда придворные опустились на колени и совершили поклон в знак благодарности, Гу Чанцзинь стоял рядом с Императором и вместе с ним принимал поклоны всех присутствующих.

Подобной милостью в своё время пользовался разве что Наследный принц Ци-юань, которого особенно благоволил Император Цзяньдэ.

Первый принц, уже удостоенный собственного титула, слегка помрачнел. По натуре он был немногословен и с детства не отличался красноречием. 

Дед по материнской линии нередко сетовал в частных разговорах, что внуку недостаёт решительности, а мать и вовсе бранила его за излишнюю мягкость и говорила, что он уступает своему надменному и уверовавшему в собственные таланты второму брату.

Единственным человеком, который никогда не был им недоволен, оставался отец.

До того как Наследный принц вернулся к императорскому роду и официально обрёл своё происхождение, Император всегда относился к Первому принцу и его второму брату одинаково, не отдавая предпочтения ни одному из них.

Первый принц прежде думал, что отец просто привык скрывать свои чувства и потому никогда не показывает, кого любит больше. Лишь после возвращения Наследного принца ко двору он понял, что ошибался.

Любовь Императора к Наследному принцу была заметна даже без открытых проявлений. Она проступала в мелочах, которые невозможно было не увидеть.

И Первый принц не мог сказать, что совсем ему не завидовал.

Раздав новогодние дары, Император, сидевший на троне, обратился к преклонившим колени сановникам:

— Возвращайтесь. Проведите этот день с семьями, проводите старый год, встретите новый и хорошенько отпразднуйте.

Хотя на лице его лежала печать болезни, голос по-прежнему звучал спокойно и мягко. В нём не слышалось ни малейшего упадка сил, свойственного человеку, который долго болеет.

Сановники удалились.

Первый принц знал, что после аудиенции Император вернётся в Императорские покои Цяньцин и отдохнёт около двух часов, а семейный пир начнётся лишь после полудня. Он уже собирался уйти вместе с остальными, когда Император неожиданно окликнул его:

— Пойдём со мной в Императорские покои.

Затем махнул рукой Гу Чанцзиню:

— Наследный принц, ты сначала отправляйся во дворец Куньнин. Завтра тебе предстоит поклониться предкам императорского рода в храме предков. Твоей матушке-Императрице наверняка есть что тебе сказать.

— Слушаюсь, — ответил Гу Чанцзинь.

Первый принц удивился.

«Отец хочет оставить меня одного?»

Он взглянул на Гу Чанцзиня. Тот как раз тоже посмотрел в его сторону, слегка кивнул и быстрым шагом вышел из тронного зала. На лице Наследного принца не было и следа недовольства.

Император поднялся.

Ожидавшие рядом евнух и Ван Дэхай уже собирались подойти и поддержать его, но тот с улыбкой махнул рукой.

— Подготовьте паланкин. Я хочу немного поговорить с сыном.

С этими словами Император протянул руку Первому принцу. Тот, польщённый неожиданным вниманием, поспешил подойти и поддержал отца.

— Отец, ступайте осторожнее. 

Лишь коснувшись его руки, Первый принц понял, насколько сильно тот похудел. В носу защипало.

В его глазах отец всегда был выдающимся правителем, наделённым редким умом и великими способностями. Пусть здоровье у него с самого начала было слабым, Первый принц всё равно видел в нём могущественного человека, которого никто не осмелился бы недооценить, словно несокрушимого великана, неспособного пасть.

С детства он мечтал стать таким же, как отец.

Но Первый принц знал, что сам не отличался ни выдающимися способностями, ни особой сообразительностью. Даже если посвятить этому всю жизнь, ему всё равно никогда не стать таким человеком, как отец.

Дед по материнской линии и мать постоянно говорили, что Императору осталось недолго. Но Первый принц никогда им не верил.

Лишь сейчас, воочию увидев, насколько исхудал и ослаб тот, кого он всегда считал всемогущим, Первый принц наконец понял: дед и мать говорили правду.

Вероятно, отцу и вправду оставалось жить совсем недолго.

Император был облачён в ярко-жёлтое церемониальное одеяние, поверх которого накинул толстую лисью шубу. Словно заметив подавленность старшего сына, он мягко улыбнулся:

— С наступлением весны я намерен отправить тебя в Тайюань, чтобы ты вступил во владение своим уделом. Что скажешь?

Первый принц замер.

Тайюань прежде был уделом отца. Именно там тот когда-то поднял войска, поэтому это место имело особое значение. Отдать Тайюань старшему сыну означало оказать ему особое доверие и расположение.

— Я согласен, — ответил Первый принц, не сумев скрыть волнения.

— Тайюань недалеко от столицы. Если впредь захочешь вернуться во дворец повидать деда по материнской линии и мать, сделать это будет несложно, — с улыбкой продолжил Император. — Наследный принц человек разумный. Он не станет мешать тебе приезжать к матери и её родным.

Мать Первого принца и старший министр всё ещё не оставили надежды на престол Наследного принца, но Сяо Янь прекрасно знал, что его старший сын никогда не стремился бороться за наследование трона. Он слишком легко поддавался чужим уговорам, был мягкосердечен, медлителен в решениях и привык долго взвешивать каждый шаг. Для великого правителя такой характер не годился.

Но это вовсе не означало, что он был плохим сыном.

— Я издам указ и оставлю твою мать во внутренних покоях не затем, чтобы удерживать её в столице в качестве заложницы, — сказал Император. — Я хочу дать тебе свободу, чтобы вы с дочерью рода Сун могли жить спокойно и счастливо. Конечно, управлять Тайюанем будет нелегко. Но я верю, что вы с женой сумеете хорошо управлять им ради меня, Великой Инь и простого народа.

Глаза Первого принца увлажнились. Он решительно кивнул:

— Я непременно оправдаю доверие отца.

— Ты мой старший сын. Не обижаешься на меня за то, что я не сделал тебя Наследным принцем? — снова спросил Император.

— Нет, — искренне ответил Первый принц. — Я уступаю Наследному принцу. Он, как и отец, силён и в государственных делах, и в военном искусстве, а в сердце его вся Поднебесная. Он справится лучше меня.

Ещё в те времена, когда Наследный принц был лишь господином Гу, Первый принц уже слышал о нём. Даже его дед по материнской линии, человек крайне строгий и требовательный, когда-то тайно распорядился попытаться привлечь Гу Чанцзиня на свою сторону.

В тот день, когда Гу Чанцзинь официально вернулся в императорский род, дед надолго заперся в читальном зале. Когда наконец вышел, лицо его было серым от поражения. Даже после падения рода Ци он не выглядел настолько подавленным.

Но Первый принц не завидовал Гу Чанцзиню и не питал к нему ненависти.

Он прекрасно понимал: даже если бы ему удалось занять это место, ещё неизвестно, сумел бы он удержаться на императорском троне.

Выслушав сына, Император сказал:

— В управлении государством ты действительно уступаешь Наследному принцу. Но есть и то, в чём Наследный принц уступает тебе. Например, разработанное тобой оружие вызвало восхищение даже у командующего войсками огнестрельного оружия. Наследный принц такого создать не сумеет.

С детства Первый принц любил работать с деревом. Позднее, узнав, что оружие Великой Инь уступает тому, которым располагают татарские государства, он несколько лет посвятил его усовершенствованию. В те годы мать постоянно бранила сына, называя его безнадёжным, а отец, напротив, говорил: раз ему это нравится, пусть занимается.

Упорный труд не пропал даром. В конце концов Первому принцу удалось создать оружие, ничуть не уступающее тому, что имелось у татарских войск.

— Наследный принц представил мне твою разработку, — продолжил Император. — В ближайшее время по твоим чертежам изготовят первую партию и отправят её на северный фронт.

Первый принц был поражён и вместе с тем едва мог сдержать радость. Словно все многолетние труды наконец заметили и признали. И это признание исходило от отца, которым он восхищался больше всех.

Император с одобрением смотрел на старшего сына и мягко сказал:

— В будущем вместе с Наследным принцем береги наследие рода Сяо и трудись на благо державы и народа.

— Слушаюсь, отец!

За этот короткий путь от прежней подавленности и тяжести в душе Первого принца не осталось и следа.

Ван Дэхай, глядя ему вслед, невольно подумал: «Первого принца по-прежнему так легко успокоить».

Императору хватило нескольких слов, чтобы тот с готовностью согласился помогать Наследному принцу.

Пока Первый принц не помышляет о престоле, сколько бы ни были недовольны его мать и старший министр, им всё равно придётся отказаться от борьбы. Продолжать интриги бессмысленно, ведь всё закончится лишь напрасной тратой сил.

Не каждому суждено повторить судьбу нынешнего Императора, который сам не стремился к трону, но обстоятельства всё равно вынудили его занять это место.

Император прекрасно знал, сколько тягот приходится вынести сидящему на троне, сколько предательств пережить и сколько человеческой низости увидеть.

Если посадить на престол человека со слабой волей, это обернётся бедствием и для него самого, и для Великой Инь, и для народа. Поэтому отправить Первого принца править Тайюанем было самым подходящим решением.

Весть о том, что Император оставил Первого принца для личного разговора, вскоре разошлась по всему дворцу.

Когда новости дошли до дворца Куньнин, Императрица Ци лишь спокойно отозвалась:

— Вот как.

На её лице не отразилось никаких эмоций.

Когда передавший новости дворцовый слуга удалился, Императрица Ци посмотрела на Гу Чанцзиня, сидевшего напротив, и неторопливо подняла чашку с чаем.

— Люди из монастыря Дацыэнь сегодня войдут во дворец. Завтра во время поклонения предкам Фаньцин тоже последует за Императором в храм предков. Раз ты говоришь, что в монастыре Дацыэнь есть люди Сяо Фу, не следует ли завтра усилить охрану императорской стражи? Здоровье Императора не выдержит покушения.

Гу Чанцзинь поднял на неё взгляд и почтительно ответил:

— Моя тётя чрезвычайно осторожна. Стоит ей заметить хоть малейшую странность, и она тут же исчезнет. Сейчас остаётся лишь сделать вид, будто всё идёт по её плану. Только так удастся её схватить. И лишь когда Сяо Фу окажется в наших руках, матушка-императрица поймёт, правду я говорил или нет.

Императрица Ци подняла глаза от чашки.

До сих пор этот человек не желал говорить, кто та девушка и где она находится. Лишь уверял, что если Императрица согласится действовать вместе с ним, то вскоре они найдут Сяо Фу и узнают всю правду.

Хотя в душе Императрицы Ци оставались сомнения, ей всё равно приходилось сотрудничать с Гу Чанцзинем. Потому что она слишком сильно хотела найти того ребёнка.

Порой Императрица даже задумывалась: не собирается ли Наследный принц использовать ту девушку, чтобы держать её в своих руках? Не поэтому ли он до сих пор скрывает любые сведения о ней?

— Если Вэнь Си не моя дочь и к тому же подчиняется Сяо Фу, почему ты всё равно хочешь, чтобы я пожаловала ей титул уездной госпожи?

Именно этого Императрица Ци не могла понять больше всего.

В тот день, когда Гу Чанцзинь заявил, что Вэнь Си не её дочь, Императрица хотела попросить главу Императорского лазарета Сунь ещё раз провести проверку по крови, но Наследный принц остановил её. Более того, он потребовал, чтобы Императрица и дальше считала Вэнь Си их с Императором дочерью и ни в коем случае не позволила тому заметить неладное.

Гу Чанцзинь медленно произнёс:

— Я делаю это, чтобы защитить её. Возможно, убить её хочет не только Сяо Фу.

Императрица Ци нахмурилась.

Слова Наследного принца звучали так, будто он остерегался не одной лишь Сяо Фу.

И тут её внезапно осенила невероятная мысль.

«Неужели Наследный принц опасается и меня? Боится, что я могу причинить вред той девушке, и поэтому до сих пор ничего о ней не рассказывает?»

Императрица Ци поставила чашку и пристально посмотрела на Гу Чанцзиня. Спустя долгое время она произнесла:

— Старшая служанка уже получила лекарство. Если принять его, человек на три дня впадёт в состояние мнимой смерти, но жизнь в нём не угаснет. В прошлый раз времени было мало, и я не успела расспросить подробнее. Откуда ты узнал о таком средстве? И почему был так уверен, что я смогу его достать?

Это было давно утраченное тайное лекарство из западных земель, носившее название «Хмельной сон между жизнью и смертью».

Когда-то род Ци потребовал от неё отравить императора. Именно тогда императрица и задумала воспользоваться этим средством, чтобы обмануть всех и скрыть правду. 

Гу Чанцзинь слегка опустил глаза.

Пожилой императорский лекарь был родом из тех краёв и когда-то рассказывал ему об этом лекарстве.

Когда Император ещё правил своим уделом в Тайюане, Императрица Ци посылала людей повсюду разыскивать редкие лекарства, якобы желая исцелить его давнюю болезнь. Чаще всего поиски вели именно в тех западных землях.

Гу Чанцзинь попросил Императрицу тайно разыскать это средство не только для того, чтобы заставить старшую служанку попасться на приманку. Он заодно испытывал саму Императрицу Ци.

И оказалось, что у неё действительно имелась одна такая пилюля. Лекарство было чрезвычайно редким и в решающий момент могло даже спасти человеку жизнь.

В прошлой жизни та чаша вина, которую из дворца Куньнин отправили в Сад Четырёх Времён, действительно была прислана по распоряжению Императрицы Ци.

К тому времени она, вероятно, уже знала истинное происхождение Жун Шу.

Императрица Ци послала то вино не затем, чтобы убить её.

Она хотела спасти Жун Шу.