Контент удален!

Глаза Наяды остановились на маленькой богине, что сидела, привалившись к окну. Она пыталась понять причину её поведения — последние дни та словно с цепи сорвалась, — но всё было тщетно, и это обескураживало.

Что с ней вообще не так?

Днём она не выходила из комнаты и не двигалась, а ночью избегала нимф и уходила наружу. Никто не мог взять в толк, почему она так себя ведёт.

— Кора, она ведь в последнее время немного странная?

Аретуза, державшая в руках травы, что рассыпались по комнате, ответила:

— Странная? По-моему, она ведёт себя вполне воспитанно.

— Кажется, прошлой ночью она опять уходила.

— Деметра мало её ругала. Но что нам с ней делать? Нам бы радоваться, что пока ничего не случилось. Не запирать же её, в конце концов.

Наяда невольно согласилась с Аретузой.

Роль слуг была ограничена — они не могли заставить господ делать что-либо. Но тут внезапно послышался голос Кианы:

— Я её видела.

Наяда и Аретуза одновременно обернулись.

У Кианы было очень мрачное лицо, но она словно сжалась от страха, что Персефона услышит её голос. Наяда и Аретуза пару раз пытались пойти за Персефоной, но, странное дело, теряли её из виду.

— Куда это она всё время уходит?

— Хотя я не совсем уверена.

— Если ты собираешься так говорить, зачем вообще вмешалась? Киана!

— Она исчезла в стороне прибрежного утёса.

Персефона обычно любила стоять на утёсе и смотреть вдаль, так что это не казалось слишком надуманным. Аретуза расхохоталась и с сарказмом подшутила:

— Если спрыгнет — так что с того?

— Аретуза! Как ты можешь такое говорить?

Наяда махнула рукой между ними, когда Киана нахмурилась на Аретузу. Но Аретуза подняла глаза, будто её вывело из себя.

— Кора первая начала меняться «вот так». Она игнорирует нас, обращается как с пустым местом — так почему бы мне не пошутить о ней, когда её нет рядом?

— Ты так говоришь, потому что тебя это бесит.

— А мы? Мы заперты на этом острове из-за Коры. Думаешь, только она измучена?

Одним резким тоном Аретуза заставила Киану замолчать.

Не то чтобы она не понимала чувств сестёр-нимф, но покорность хозяину, которому служишь, всегда заслуживала большей преданности.

— Но всё же ей в последнее время лучше.

— Ну, она больше не делает «кое-что». И всё же не сказать, что ей хорошо. Наоборот, она стала подозрительнее. Вот о чём волнуется Наяда.

Когда Деметра на острове, Персефона становилась добросердечной богиней — но не только.

Разве было бы проблемой, если бы она нарушила приказ Деметры и оставила зерно без присмотра? Персефона не стеснялась ставить нимф в неловкое положение: например, убивала редких островных зверей или разоряла птичьи гнёзда. Но они не доносили на неё Деметре, потому что она всякий раз плакала и говорила, что это ошибка, — и нимфы тоже надеялись, что это правда ошибка.

Наяда тихо сказала:

— Вы обе, перестаньте спорить.

— Но она говорит так, будто это мы что-то сделали неправильно.

— Аретуза, нет смысла ссориться между собой. Как насчёт того, чтобы каждая из нас по очереди караулила Кору ночью и смотрела, что она делает?

Киана и Аретуза переглянулись, обдумывая предложение Наяды.

Лучше было не спорить между собой, а попытаться выяснить, что в последнее время отвлекает Персефону. Но им не хотелось производить впечатление, будто они следят за её ночными вылазками, поэтому ответы давались с трудом. Аретуза вызвалась первой:

— Киана, я согласна. А ты? Наш долг — беспокоиться о Коре. Разве это не то же самое, что не желать получить нагоняй от Деметры, как в прошлый раз?

Киана подавила раздражение, кипевшее внутри, и сжала кулаки.

С того дня нимфы сговорились нести ночную стражу по очереди.

─── ⸙∙✧∙☾∙✧∙⸙ ───

— Давай ложиться.

— Спи спокойно, Кора.

Щёлк.

Персефона закрыла дверь и заперла её. Так и не дождавшись ночи Гекаты третью ночь подряд, она перестала ходить в пещеру каждую ночь и последние дни отдыхала. Нимфы теперь наблюдали за ней, думая, что скрывают намерения. Нимфа, что бодрствовала где-то рядом каждую ночь, делала это, даже когда Персефона не находилась под присмотром.

Его великолепное лицо невольно всплывало в её памяти. Она обманула его — и потому больше не могла позволить себе его навещать.